Вдогонку

krasovkin — 01.02.2010 Сегодня утром кто-то откроет московский Time Out и обнаружит там мое интервью . Многие после этого перестанут со мной здороваться, и – наверное – поделом. Текст получился довольно сумбурный, поэтому тут я постараюсь немного расшифровать терминологию, разъяснить принципы.

1. Виртуальная реальность. Вчера на юбилее одного из отцов современного телевидения, некая подвыпившая рыжая женщина ткнула в меня пальчиком: "Это вы тот самый молодой человек, что написал эту гнусную, мерзкую колонку против митинга Андрея Лошака? (это так у них называется, прим. krasovkin). Мерзость". На мое недоуменное: "А что ж вы тут с Эрнстом обнимались-то только что" женщина фыркнула: "Все, не хочу даже вас слушать". Я встал из-за стола и уехал.

Пару лет назад эта дама, в фейсбучном профайле которой обозначены политические взгляды – democratic, и религиозные – jewish делала в компании с Егором Холмогоровым программу "Русский ответ" по заказу Кремля. Вот эту беспринципность до маразма, привычку ко лжи, как к бухашке и куреву, я и называю виртуальной реальностью. Политические обозреватели советских времен все-таки были умней. Им хватало совести и ума утром в эфире и вечером на кухне говорить приблизительно одни и те же вещи. Нынешняя шушваль уже не опускается до правды, обыкновенно говоря: "Правда у всех своя". Так вот я считаю, что правда для всех одна.

2. Правозащитники. Я искренне считаю, что единственным живым правозащитником в этой стране является адвокат Карина Москаленко. Днем и ночью, жуя на бегу какую-нибудь буханку, разговаривая по торчащим из всех карманов телефонам, засыпая часа на 4 в самолетах, между Москвой и Краснокаменском, Страсбургом и Дели эта женщина защищает гражданина России от самой России. Каждый день, каждую минуту, с перерывом на Литургию и Отче наш она отстаивает право человека на право иметь эти самые права. Она – наш адвокат в Страсбургском суде по правам человека и выигрывает почти всегда. И эти выигрыши, власти дико неприятны. Я не знаю никого, к кому эта самая власть относилась бы с таким удивительным чувством страха, уважения, ненависти и зависти одновременно.

3. Овощи. Вот тут все повыкладовали фильм про овощей. Сергей Витальевич Евдокимов даже назвал его гражданским подвигом корреспондента. На этот счет у Антона из Москвы, конечно же, есть свое неприятное мнение. Значит так. В сюжете есть 2 линии. Несчастные, но не утонувшие в своем несчастье тетеньки – дворничиха с вывихнутой ментом рукой, тетка, защищающая мужика, которого почем зря обвинили в убийстве ее же собственного сына – все это невероятно крутые, мужественные люди. Я даже не могу представить себе какую силу духа, какую смелость нужно иметь, чтоб в какой-то Чите или Омске идти против ментов и прокуроров. Когда я вижу таких людей, мне почему-то хочется вон туда вот к ним уехать и что-то для них делать хорошее. Но я – трус. Я не уеду.

Вторая же линия вызывает наибольшее умиление среди моих товарищей, тех, кого в годы моего детства принято было называть – кругом. Во первых это новосибирский неформал Артем Лоскутов, который ходил-ходил по городу с дурацкими лозунгами, потом властям это все надоело, ему подкинули травы какой-то и отправили на нары. Артем этот мне даже нравится, прежде всего тем, что вышел на улицы без серьезной рожицы, как это было у активистов "митинга Андрея Лошака". Он, как и Людмила Алексеева, скажем, понимает, что в условиях всеобщей сытости и лени уличный протест может существовать только в жанре площадной культуры, в жанре карнавала, скоморошества. Отсюда костюмы Снегурочки, красная капуста в суде, все эти дрэдики и серьги. Это смешно, интересно и непротивно. Я точно знаю, вижу, чувствую, что чувак этот тонкий и умный, честный и веселый, бабла от братьев Ковальчуков не получает. Я думаю через некоторое время он будет не только ходить по городу без всякого смысла, но и сделает что-нибудь дико крутое, нужное.

Но главные кумиры моих коллег – не Артем со товарищи, а скрывающие свои лица офис-менеджеры, которые днем торгуют ксероксами, а по ночам срывают на остановках рекламные плакаты, а на их место вешают свои – вроде как про здравый смысл: "ГИБДД без взяток, строительство без откатов, альтернатива на выборах и проч." Попытки планктона доказать, что он создан по образу и подобию китообразных нравятся журналистам, это весело, забавно. Можно нацепить заячью масочку и отправиться в Бирюлево расклеивать плакатики. И совершенно естественно, что никому и в голову не приходит, что плакатики эти вешаются вместо оплаченной чужой рекламы, то есть хулиганским совершенно образом. Кто-то, например частная компания Google, оплатил частной компании Wall рекламу, но пришли какие-то идиоты и повесили на это место свою говнопродукцию. С таким же успехом, можно нацарапать что-нибудь ключом на машине соседа, украсть товар на складе товарища, заменив его на веселенькие коробочки с картинками, попросту обмазать чернилами дверь в парадной.
Проблема в том, что у всей нынешней демократической общественности полностью отсутствуют элементарные представления о настоящей демократии, о ее базовых ценостях, главной из которых является вовсе не свобода говнособраний (любой антиглобалистский митинг в Европе или Америке тому пример), а – неприкосновенность собственности.

4. Собственость. Спроси у любого участника марша несогласных – надо ли отдавать попам "Троицу"? Каждый ответит: "Конечно же нет. Попы все угробят". Всё! На этом самом месте менты могут отпускать участников митинга и сливаться с ними в братском восторженном хороводе.

Мы относимся к чужой собственности как к чему-то – не общему даже, а – в том числе и своему, чему-то, что порой требует нашей заботы, а иногда – изъятия. Нам кажется, что плакаты на остановках ничьи, иконы – государственные (то есть общие), подъезды и лифты – лужковские. На самом деле это не так. Про остановки мы уже поговорили, с иконами, старыми усадьбами, дворцами – все еще круче. Некоторое время назад люди, правоприемниками которых является это государство, ограбили других людей. Потом они этих людей убили.

Предствьте себе ситуацию со швейной машинкой. Вы ушли из дома, возвращаетесь туда, а там жена и дочери повешены, сам дом спалили, скот увели, сына сперва изнасиловали а потом отрезали ему голову, ну и до кучи еще сперли швейную машинку. Через 70 лет, ваш внук приходит в музей и говорит: вот же, это моя машинка, верните мне ее. Вы ж всех моих убили, изнасиловали, пожгли. Верните мне хоть этот поцарапанный Singer. И вместо того, чтоб с раскаяньем, со слезами вернуть ему это чудо подольского машиностроения вы кукситесь: "Как это? Вы что на ней шить собираетесь? Да вы только все испортите, от вас вообще одни неприятности. Вам вон 10 лет назад лапти вернули, так вы их стоптали".

Так вот пока вы не признаете факт воровства, порчи и хулиганства, пока вместо того, чтоб требовать возврата награбленного чудом уцелевшим потомкам, вы будете требовать от властей перекрывать ради вас Тверскую, вы – хулиганье, а не демократическая общественность. И в этом прежде всего беда этой власти.

Мне вообще кажется, что главной кражей является трон. И я правда считаю, что некий представитель той же династии, скажем – Майкл Кентский, должен его занять. России нужен хозяин, какой-то думатель, страдатель за нее. Вся она должа быть устроена по принципу барской усадьбы, а не 6 соток. Ну, и соответственно во главе народа должен встать – двор, а не кооператив "Озеро".

Я абсолютно убежден, что без царя, настоящего – не самозванного – царя Россия чувствует себя никчемной. Недолюбленной. Брошеной. Речь конечно идет о конституционной монархии, с полноценными правительством и парламентом по английскому типу.

5. Демократы Беда В.Ю.Суркова заключается в том, что сформировать тут какую-нибудь мало мальски сплоченную опозицию можно только коммунистическими методами по типу "Едра". Совершенно очевидно, что это во-первых нарушает сам принцип демократического партстроительства, а во-вторых исключает участие в этом парстроительстве любого из нынешних опозиционных лидеров. Я абсолютно убежден, что это настоящая беда Суркова, трагедия всей нынешней системы, доставшаяся ей по наследству от Ельцина. Вообще, пожалуй, полная, сумасшедшая, невообразимая дескредитация демократической идеи, демократических ценностей и демократических лидеров – главная вина Бориса Николаевича. Он вообще все сделал для того, чтоб вместо Сахарова и Старовойтовой страной управляли Коржаков, Барсуков и их крестный отец – Сосковец.

Я не знаю что можно сделать для того, чтоб настоящая демократическая опозиция тут появилась. Ну, прежде всего, видимо, выучить истинные демократические ценности (см. пункт выше) и перестать корпеть над революцией.

6. Ревмассы vs Земство. "Вам нужны великие потрясения, а нам – великая Россия", – сказал однажды Столыпин. Сказал он это очередной Думе, для которой он тогда был в мильон раз отвратительней, чем нынешний Путин – Людмиле Алексеевой. Ужас теперешней ситуации заключается в том, что в живых остались лишь потомки тех, кому были нужны потрясения. Работников великой России царь пустил под нож в первую войну, так что большевикам осталось лишь – дорезать. Потом они принялись за активных революционеров, затем голод и сталинщина уничтожили крестьянство, Великая война довершила дело. Нынешний народ не имеет ничего общего с тем – работным – русским народом. Великая Россия не нужна никому. Одни строят свой дом – Газпром, другие – Роснефть, незанятые в распиле массы бухают мозольную жидкость, прослойка вечно всем недовольна. На улицу с плакатичками выходят те, кто сидит в Vogue Cafe, кушает фуа-гра с кремлевскими, ездит на BMW и Audi, снимается в телешоу, обладает медстраховкой и открытыми визами. Так было и тогда (помните, где в марте 1917-го расположился ЦК РСДРП? – верно в уютном особнячке Кшесинской), только тогда вместе с ними в стране жили люди, для которых Россия была не просто какой-то страной, а родной землей. Народ был не каким-то населением или электоратом, а родным своим мужиком. Эти "другие" – были земством. Они не митинговали, не бомбили (для тех, кто не знает за 10 лет с 1901 по 1911 от рук террористов погибло 17 000 человек: почти все губернаторы и вице-губернаторы, министры, великий князь, обыкновенные урядники, директора школ и больниц, священники).

Земство работало. За 50 лет своего существования, оно уничтожило общину (это когда весной крестьянин засеивал один надел, а осенью сход решал, что теперь он ему не принадлежит), накормило народ, научило половину детей писать и читать, обеспечило страну бесплатной медицинской помощью. Именно русскую земскую систему потом – в конце 20-х – взял за основу Всемирный красный крест. Как и вся интеллигенция, земские сочувствовали революционерам. Им, как и нынешним молодым, образованным и умным, было скучно и грустно наблюдать за властью, за царем и царицей. Стабильная власть вообще скучна. В ее неколебимости и повсеместности легко разглядеть воровство и предательство, жестокость и трусость, глупость и наглость. Так было тогда, так же – сейчас. Как и сейчас кудрявые женщины шли с митингов в прокуренные кабаки с чувством выполненной работы, совершенного подвига, сделанного дела: "Как же я ненавижу охранку, Николай Игнатьевич, как ненавижу царя".

Новая власть, которой по началу так сочувствовало земство, уничтожило в первую очередь его само. Мой прадед, поднимавший просвещение в Смоленской губернии, умер в 39-ом от побоев и голода в трамвае, возвращаясь с допроса.

Если б ему рассказали об этом в 1907-ом, он бы ни за что не поверил. Ведь "Ленин – такой удивительный, тонкий и деятельный человек. Он – за свободы, за демократию. Столыпина надо бояться. От него будут русские беды и русские бесы".

Нет! Не от Столыпина. И не от Путина.

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Ранее
• Архив