Усталость металла

vero4ka — 22.01.2010

(с) serge_golovach

Что бы ты ни делал, это перестаёт удивлять твоих друзей и близких уже года через два-три. Для них это становится данностью, а затем рутиной - ну, не обсуждаете же вы за глинтвейном пиар-проекты одного, логотипы другого или видеопродакшн третьего; твои премьеры в Перми тоже, скажем прямо, мало кого интересуют. Вы говорите о свежем кино, о рок-н-ролле, об отношениях, об абсурде, славе, деньгах, зависимостях, политиках, ментах и актёрах и ставите друг другу любимые ролики в ютьюбе. Через три года ты не видишь на собственном выступлении ни одного близкого друга - все они пьют в каком-нибудь баре по соседству, ждут, когда все закончится, и ты к ним присоединишься. Потом ты перестаешь узнавать себя в отзывах незнакомых людей. Потом бросаешь читать отзывы. Потом выясняется, что слава как таковая тебя никогда не интересовала - тебе хотелось доказать что-то очень конкретным людям, которые либо а) любят тебя безо всяких доказательств или б) никогда не полюбят тебя вопреки любым аргументам. Потом понимаешь, что смертельно устал от собственных текстов. Потом прекращаешь волноваться перед выступлениями, если готовишь их в одиночку; потом и радоваться им тоже. Потом они теряют смысл.

Мне все еще нравится делать многие вещи - скажем, записывать диски, участвовать в съемочном процессе, придумывать с друзьями концепции фотосессий, рэпы, шутки и обложки будущих книжек; но публичная деятельность как таковая десакрализована и совершенно утратила цель; если она и продолжается, то силой чистой инерции - хорошие знакомые просят об интервью, у тебя вроде как незанята первая половина дня. Это не первый кризис такового рода, и страшен он не тем, что меня вдруг перестало делать счастливой то, что всегда работало главным источником эндорфина, а то, что я не знаю, о чём теперь мечтать. Чего мне - даже в самых общих чертах - хотелось бы.

Плюс жестокий кризис коммуникации - я никому не отвечаю на - часто - совершенно безобидные вещи, потому что у меня просто нет сил ни на какую болтовню, если только она не по конкретному делу; я и общаюсь-то в последний год исключительно с теми, с кем комфортнее всего молчать. Я не проверяю мессенджеров, не люблю, когда звонят с незнакомых номеров; если бы мне еще года три назад рассказали, что я - самый клинический случай экстраверта в радиусе тысячи километров - наживу такую социопатию, я даже не стала бы дослушивать. Заслуженный верочковед РФ и циник в пятом поколении Рыжая утвеждает, что мне надо придумать себе какую-то гигантскую, энергозатратную и дивную сверхцель и начинать радостно к ней ломиться, это будет занимать всю мою оперативную память, даже если окажется - как и все на свете - абсолютно бессмысленным. Мне ничего не приходит в голову, кроме как построить небольшой уютный космолёт и свалить отсюда к едрени матери.

Влад говорит, что и помереть не выход, потому что нам в нашем неосязаемом агрегатном состоянии будет страшно хотеться действий, приключений и переживаний; а они только живым доступны. Когда нас пустят поиграть в ту же реальность, только в какой-нибудь версии pro, я попрошу смоделивать мне какого-нибудь персонажа-мальчика со сломанным инстинктом самосохранения, такого же острого на язык и неприостановленного, как и я, только чтобы радости от достигнутого ему хватало на годы и годы. И чтобы у него на каждый кризис веры приходилась килотонна уверенности, что все как-то вырулится и станет отлично. Да, и чтобы старость совершенно его не заботила - ни чужая, ни своя. И чтобы он не пытался пересобрать все свои воспоминания каждый год, как паззл из десяти тысяч кусочков, так кропотливо, как будто готовится к неминуемой амнезии и вынужден будет по дням восстанавливать все полотно своей жизни. И чтобы он был тотально равнодушен к процессу письма. Чтобы самое длинное, что бы он написал в своей жизни - была сумма прописью в бланке получения гонорара.

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Ранее
• Архив