Уроки музыки
ottikubo — 27.03.2017
Самое ужасное в моей жизни чувство вины я испытала в
четырнадцать лет по отношению к своей учительнице музыки, Джульетте
Камаловне Рашоян.Меня отдали в музыкальную школу, как любую тбилисскую еврейскую девочку моего возраста. Мама моя сама в детстве ненавидела пианино и, будь у нее выбор, избавила бы меня от этого. Но, с одной стороны, даже и в семь лет было ясно, что когда-нибудь придется выдавать меня замуж. И как объяснить жениху, почему я не умею играть? С другой стороны, закончившая музыкальную школу, могла работать аккомпаниатором в детском саду. Что ни говори, а обеспеченный кусочек хлеба. Нарушая гармонию повествования, скажу наперед, что когда я закончила музыкальную школу, нас, имеющих это право развелось столько, что детский сад мог выбрать выпускницу консерватории, не говоря уж об нескольких музыкальных училищах. Но не брал - на самом деле грузинским танцам, физкультуре и песням о родине аккомпанировали старые дамы с накрашенными сердечком губами, не имеющие никаких дипломов. Отвлеклась, извините.
Я сдала вступительный экзамен: надо было отвернуться от клавиатуры, на которой экзаменатор нажимал на клавишу, потом повернуться и найти ее по звуку. А также воспроизвести голосом трезвучие.
Не могу вообразить себе ребенка, имеющего
оба уха, который не сдал бы этого экзамена. Я сдала. И поступила в
школу при Доме Народного Творчества. Отчего не в Первую или Вторую
музыкальные? Не помню... Условия в школе были скверные, так что
"специальность" - уроки фортепьяно - учительницы давали на дому, а
на сольфеджио мы ходили в школу. Туда надо было ехать на трамвае, а
потом на автобусе, а потом еще пешком - получалось целое
путешествие. Это я любила. И само сольфеджио имело смысл. Слова
были великолепные: "тоника, доминанта, септаккорд" или даже
"миксолидийский лад"... И разрешение доминантсептаккорда в
трезвучие было понятно уму и приятно всему организму. И писать
диктанты было занимательно. Слушаешь мелодию, шевелишь губами,
пропевая ее про себя и рисуешь кружочки с палочками на нужных
местах нотной бумаги. И в классе было много девочек - можно было
поболтать на переменке. Хотя подружиться с ними я не могла - они
были сильно другими. Правда, все мелкие, вроде меня. Наверное
правильных, крупных девочек отдавали в правильные номерные школы, а
в Дом Народного Творчества принимали, что осталось. Но уроки теории
были всего раз в неделю. А специальности - два раза. И туда я
ходила сама. Учительница жила не очень далеко. В начале семестра
она демократично давала мне выбрать, какие именно пять пьес я буду
учить полгода. Она играла их одну за другой, а я говорила, что мне
больше нравится.
Потом она вручала мне ноты, я прятала их в
специальную папку с шнурками и лирой на внешней стороне, и
начиналось разучивание. Отдельно правая рука, отдельно левая -
вообще бессмысленный набор звуков. Час в день под бдительным
присмотром мамы или бабушки. Иногда, уже зная пьесу наизусть, я
могла пристроить на пюпитр любимую книжку и барабанить по клавишам,
читая Капитана Сорви Голова или Дорога уходит вдаль, благо, пианино
находилось в "маминой" комнате, куда бабушка никогда не заходила.
Но обыкновенно заниматься приходилось на совесть - учительница
немедленно выявляла не выученный урок. И я сидела за пианино с
сопливым носом и вечно холодными руками. Мама заходила и
говорила: "Играй с чувством". Я начинала энергично двигать плечами
и томно покачивать головой, пародируя игру с чувством, но и сама
слышала, что так играю лучше - пиано нежнее, форте бравурнее.
Имитация вдохновения вызывала... что-то вроде. В конце полугодия
был закрытый концерт, а в конце года - открытый. Надо было надеть
нарядное платье, подняться по деревянным ступенькам на сцену и
сыграть все, что положено, на глазах у маленького обшарпанного
зала, в котором сидели учителя, родители и ученики, ждавшие своей
участи. После каждого полугодия я возвращала Джульете Камаловне
отыгранные ноты и получала другие - на следующий семестр. А когда
закончились семь лет, и я отыграла последний в жизни концерт, то
уехала на каникулы, не заходя к учительнице. В сентябре мне уже
было стыдно показаться ей на глаза. Не возвращенные ноты лежали на
пианино и видеть их было невыносимо. Ведь другие ученики остались
без этюдов Черни и фуг Баха. Я перестала ходить в театр - боялась
встретить там разгневанную учительницу. Озиралась на улице, вообще
впала в состояние мучительной тревоги. И конечно встретилась с ней
лицом к лицу совершенно неожиданно. Она обняла меня и сказала, что
ужасно соскучилась. Так давно меня не видела... Отчего я не захожу?
Даже ее собачка скучает по мне... Ноты? Какие ноты? У меня что-то
осталось? Вот, когда приду в гости, смогу принести.Облегчение, которое испытает закоренелый грешник, когда Господь в безмерном милосердии своем простит ему все грехи и пошлет в рай, у большинства людей в будущем. А у меня - в прошлом
|
|
</> |
Основы мастерства речи для деловых и творческих людей
Год перелома
Почему мне плохо, хотя объективно всё нормально
Когда речь ребенка — повод насторожиться: как вовремя понять, что нужен логопед
Про причины повсеместного краха демократии на планете
Милан
Музей Галуста Гульбекяна
Каждый должен оставить что-то после себя...
Роммель осматривает укрепления на пляже, который вскоре станет зоной "Юта"

