Таткина жизнь

danigal_s — 11.09.2011


Юной Татке солнце всегда светило ярко, прохожие на улице улыбались приветливо, а Сережка со второго курса казался принцем, причем самым настоящим. И не беда, что белого коня у него не было, зато был зеленый велосипед. После занятий в их Политехническом он сажал Татку на раму, и, счастливые, они мчались когда в общежитие, а когда и в лес, где было так здорово целоваться под писк комаров и шум ветра.

Все произошло как-то вдруг, Татка даже настроиться не успела. В первый день зимних каникул Сережка быстро повалил ее на несвежие простыни, воспользовавшись отъездом соседей по комнате, скучно помял молодые Таткины грудки, больно разрушил мечты о белом свадебном платье и отвалился. Как оказалось, навсегда.

«Не дури. Живот не растет – и радуйся. Будет что вспомнить на старости лет!», - в ответ на Таткины всхлипывания заявила мудрая не по годам подруга Катя. И Татка успокоилась. Правда, в глазах ее поселился злобный огонек мести. Всему роду мужскому, племени похотливому. Но мужчинам так нравятся женщины с чертовщинкой, со стервозинкой, истинную причину которой они выяснять не пытаются.

И Татка мстила. С Колей из медицинского, с Петей из ПТУ, со Славиком-пианистом, с Зурабом с рынка… И чем дальше мстила, тем больше ее молодые, только-только распускавшиеся прелести притягивали новые взгляды, руки, губы, да и все остальное тоже. Мужчинам ведь женщины с опытом нравятся еще больше, чем только лишь с чертовщинкой.

Иногда Татку навещали правильные мысли. Мол, что-то замстилась она, разошлась не на шутку. Может, остановиться пора? «Ерунда, зато будет что вспомнить на старости лет!», - говорила на эти сомнения верная подруга Катя, к тому времени успевшая удачно выйти замуж за сантехника Степана и родить ему сына.

Николай Петрович появился вовремя: отработавшей по распределению 2 года в Тьмутаракани Татке хотелось вернуться в столицу. Но не на пустое место, не в общежитие, а чтоб квартира была, духи «Дзинтарс», шубка норковая, дача…Николай Петрович все это ей предоставил, начал называть уважительно Натальей, возил жену на курорты, приставал редко, при этом долго не докучал. И Татка чувствовала себя, как в раю, отдыхая от прежней бурной жизни, иногда только жалуясь на нестойкость мужа подруге Кате. «Эх, все равно, будет что вспомнить в старости!», - вздыхала та, беременная уже третьим от своего мощного сантехника.

Наталья соглашалась. В свободное от портних, примерок и покупок время пила кофе с пирожными в кафе «Весна» и листала модные журналы… В одном заграничном глянце, открытом на предмет подбора нового туалета, Наталье что-то сразу показалось подозрительным. Одежды на изображенных в нем людях почти не было, а было, наоборот, много того, что показывать неприлично. Дойдя до красочного разворота, Татка ахнула: на нем возлежала абсолютно голая негритянка, да в такой причудливой позе, что у Татки покраснели щеки и забыто защекотало внизу живота.

Вечером в постели Татка попыталсь повторить гимнастический журнальный этюд. Вышедший из ванной Николай Петрович отреагировал на него хорошо, сбросил махровый халат и глубоко поразил Татку не только прытью. После чего захрипел и умер. Как был, на жене.

На похоронах Катя завистливо утешала подругу: «Ничего, зато будет что на старости лет вспомнить. Ишь ты, на тебя мужики не только летят, как мухи на мед, но и мрут счастливые!».

Найденная в журнале негритянка разбудила в Татке воображение, а статус свободной богатой вдовы – желание. Молодой Андрюшка ставил Татку в такие неловкие положения, сам пристраиваясь рядом, – мулатка нервно завидовала, наблюдая все это из рамки над кроватью, куда Татка поместила ее в знак признательности за раскрепощение.

Однажды Татка, привычно лежа на боку и подтянув одну ногу к груди, а вторую вскинув вверх, принимала Андрея, как вдруг острая боль пронзила все ее тело. Андрюшка, определивший вырвавшийся из Таткиной груди крик как вопль страсти, решил задержаться в ней еще сильнее, но непривычный стон заставил его отпрянуть. А Таткина нога так и зависла в воздухе, не в силах быть опущенной хозяйкой. «Радикулит!», - вынес приговор вызванный врач, прописавший Татке бросить заниматься гимнастикой, подумать о здоровье, да и о возрасте тоже.

Алексей Спиридоныч пожелал познакомиться с ней в очереди к врачу. Спокойный, ничего не требующий мужчина только иногда припадал к Татке, устраивая голову на неувядшей еще груди жены, и, вздыхая, засыпал. Так и у мер тихо, во сне. Но это Татке уже было не в новинку. А чтобы у подруги Кати был повод выдать свое вечное «Зато будет что вспомнить на старости лет!», Татка продала квартиру Алексея Спиридоныча и улетела в Сочи.

Горячее солнце заставило позабыть о болячках, смуглые сильные парни – обо всем остальном. Отдых омрачали только внезапно начинавшие трястись руки. Иногда Татка забывала, откуда вышла и куда направляется. Редко-редко, но шалила походка. Хотя Татка считала, что это у нее от любви и страсти ноги подкашиваются. Терапевт, к которому Татка обратилась по возвращению, считал иначе.

«Эх, оказывается, главное – это не то, что будет вспомнить на старости лет, а чем!» - констатировала сама себе Катя, в последний раз выходя из палаты никого не узнававшей, такой чужой, измененной Альцгеймером подруги. Некогда живые, с чертовщинкой, глаза Татки равнодушно смотрели в пустоту, в которой уже не было ни будущего, ни прошлого.

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Ранее
• Архив