Ташкент — Коканд

Приезжаю на ташкентский вокзал.

Весьма многолюдно.

За столами все места заняты.

В проходах и у стен стоят.

С трудом протискиваюсь. Задыхаюсь от дыма.

Публика интенсивно курит, и главным образом махорку.

Буржуазии и интеллигенции почти не видно.

Кругом полная демократизация.

Так как мой костюм был самый что ни на есть демократический, то я легко сливаюсь с массой.

Целиком вхожу в ее толщу.

Прислушиваюсь к разговорам.

Они импонируют всей окружающей обстановке.

Кругом говорят о победе демократии, о широких перспективах, о прекрасном будущем.

Говорят уверенно. Даже властно.

Какой-то рабочий рассказывает своей куме неизвестные еще для газет подробности о петроградских событиях, делает «козью ножку», плюет на пол и требует у официанта:

— Порцию котлеток.

Рядом сидящий солдат весьма художественно рисует двум элегантным барышням в красных платочках батальные картинки.

Барышни одобрительно кивают головами и распивают со своим собеседником:

пару пива.

Не настоящего, конечно, а поддельного, солодового.

Всматриваюсь внимательно в лица…

Есть и интеллигентные, даже буржуазные.

Но костюмы этих лиц все же демократические.

И кажется, будто они взяты напрокат.

Будто одеты с чужого плеча.

Рядом со мной ставит чемодан какой-то старый артиллерист-канонир.

Кислая улыбка кривит мое лицо: почему-то мне кажется, что этот «солдат» еще пять дней тому назад был штаб-офицером.

Теперь его кто-то разжаловал.

И вон того… в черной куртке, с унтер-офицерскими погонами.

Будто еще вчера я его видел… штабс-капитаном.

«Разжалованные» пугливо озираются по сторонам.

Почему-то очень напоминают затравленных зверей.

— Товарищ, на Коканд посадка скоро будет? — спрашивает меня какой-то господин, по внешнему виду — мелкий приказчик.

— Кажется, уже начинается, — отвечаю я товарищу и забираю свои вещи.

В вагоне все больше сарты и сарты.

Кричат и добродушно ругаются между собой из-за мест.

Кондуктора и проводники грубо расталкивают сартов.

Эту грубость железнодорожная прислуга по отношению, например, к солдатам или рабочим никогда не позволила бы.

А с сартами можно и грубо.

Те не ответят.

Не запротестуют.

Безобидны они и наивны, как дети.

Вот уселись десять человек в купе, вынули свои лепешки и начали есть.

Начали разговаривать… о ценах на рис, на муку.

Говорят о торговле.

Смотрю на них, и кажется мне, что пройдет еще добрая сотня лет, в крае будет совершаться двадцатая революция и триста первый переворот, а эти сыны Туркестана будут говорить о муке, о рисе, о ценах на кишмиш.

Будут так же есть лепешки, добродушно спорить из-за мест и расходиться под пинки кондукторов.

Так мне кажется, но, может, я и ошибаюсь.

Может, через сто лет они уже не будут ходить в халатах, есть лепешки и толковать о ценах.

Может, они превратятся в настоящих граждан, которые читают газеты, спорят о партийных программах и говорят о выборах в парламент.

Быть может…

В купе душно.

Слезаю с верхней полки и иду в коридор.

Становлюсь рядом с двумя «восточными буржуазными человеками» из Баку.

Они расспрашивают меня про Ташкент.

— Много убитых?

— Много…

— Тысячи двэ будэт?

— Нет, не будет.

— А сколько?

— Не знаю точно. Должно быть, человек сто.

— Аа…

Бакинцы молчат.

— А в Баку как? — начинаю я после паузы.

— Нычэго. В Баку тыхо.

— Выступлений… пальбы не было?

— Совэршенно нэ было. Мы из Баку выэхали 3-го. Болшэвики молчат.

Бакинцы оказались коммерсантами.

Рассказали мне вкратце о бакинской жизни.

— Татары все дома покупают. Совсэм почты откупыл русский дома. Громадный деньга платят. Не жалэют дэньги. Да и что теперь дэньги? Нычего.

Попутно вспомнили мы «Бэбутовскую историю», т. е. заговорили о Тагиеве.

— Нэ унываэт Тагиев. Балшыя дэла дэлает. Агромадный капыталл имэет.

Бакинцы ехали в Коканд и, как я понял, насчет хлопка между собой рассуждения имели.

Из соседнего купе доносится дамский разговор.

— Только за неделю перед тем с войны приехал… Два Георгия заслужил.

— Куда его, беднягу?

— В живот… навылет. Часа через два скончался.

Дамы замолчали.

Дверь в коридор с шумом открылась.

Вошли двое в солдатской форме.

— Да ведь капиталистов-то еще очень мало в России? — говорит один.

— Ничего. Хватит с нас… — громко возражает другой.

Политики с шумом прошли в соседний первый класс.

Дама выглянула из купе в коридор.

— Кто это?

— Солдаты.

— Аа…

Дамы заговорили об обысках, о пропажах вещей.

— У Анны Семеновны искали прапорщиков все больше в шкатулочках. Прапорщиков не нашли, но три кольца и один браслет как в воду канули.

Дамы вздыхают.

Вздыхаю и я и отправляюсь на свою верхнюю полку.

— Боже, как томительно уныло, как пусто, плоско на земле, — вспомнил я почему-то из Гамлета.

— До Коканда… Билеты, господа! — разбудил меня зычный голос кондуктора.

Я отдал билет.

Поезд подходил к станции.

— Так вот он, Коканд, который должен вдохновить меня на новые «фельетонные» подвиги? — подумал я, глядя в окно.

Конечно, извозчик до гостиницы потребовал пять рублей.

Разумеется, в шести гостиницах свободных номеров не оказалось.

Безусловно, в седьмой гостинице нашел свободную комнатушку.

Грязную, гадкую, за восемь рублей в сутки.

Как и следовало ожидать, номерная прислуга внесла мои вещи, а затем в течение двух часов, несмотря на самые отчаянные звонки, являться не желала.

На зато когда я пришел в «ресторан» позавтракать, то за бутерброд с ветчиной и сосиски пришлось уплатить семь рублей.

Прислуга и в прибылях предприятия, вероятно, участвует, и «на чай» охотно принимает.

Словом, все по-столичному.

7 ноября 1917 г., гор. Коканд

А. Ю.

См. также:
• События в Ташкенте в сентябре-октябре 1917 г. (по публикациям в «Туркестанском слове»)
https://rus-turk.livejournal.com/726178.html
• Э. А. Воробьева. Восстание в Ташкенте в октябре 1917 г. по воспоминаниям С. В. Сазанова
https://rus-turk.livejournal.com/731681.html

Описания населенных мест
Ташкент: https://rus-turk.livejournal.com/539147.html
Коканд: https://rus-turk.livejournal.com/593631.html