Табулятор

Алексей Валерьевич Исаев любит рассказывать про невиданный уровень квалификации западного рабочего и их рабочие династии. Это конечно же ерунда. На заводах, скажем, Форда на конвейре работали в основном трудовые мигранты из восточной и южной Европы. Уже в 1917 году из 41,000 фордовских рабочих, только 16,500 было американцами, ещё чуть меньше 3,000 - канадцами и англичанами. Остальные были полным интернационалом. Больше всего (7,500) было поляков, почти 2,500 евреев и русских, 2,000 итальянцев, 1,800 румын. Из этого интернационала почти 5,000 человек не говорили по английски. Дальше тренд сохранялся. Ильф и Петров, посетившие завод Форда в 1935 рисуют такую картину:
Фордовский рабочий получает хорошую заработную плату, но он не представляет собой технической ценности. Его в любую минуту могут выставить и взять другого. И этот другой в двадцать две минуты научится делать автомобили. Работа у Форда дает заработок, но не повышает квалификации и не обеспечивает будущего. Из-за этого американцы стараются не идти к Форду, а если идут, то мастерами, служащими. У Форда работают мексиканцы, поляки, чехи, итальянцы, негры. ... В парикмахерской на Мичиган-авеню, где мы стриглись, один мастер был серб, другой – испанец, третий – словак, а четвертый – еврей, родившийся в Иерусалиме. Обедали мы в польском ресторане, где подавала немка. Человек, у которого мы на улице спросили дорогу, не знал английского языка. Это был грек, недавно прибывший сюда, прямо к черту в пекло, с Пелопоннесского полуострова. У него были скорбные черные глаза философа в изгнании. В кинематографе мы внезапно услышали в темноте громко произнесенную фразу: «Маня, я же тебе говорил, что на этот пикчер не надо было ходить».
Вся эта феерия производительности труда была достигнута не квалификацией рабочих, а высоким уровнем механизации и организации. Причём механизации и организации не только производства, но и логистики. Конторская деятельность в американском автопроме была не менее рационализирована и механизирована, чем главный конвейр. Отчётность велась в стандартизованном формате, хранилась в базах данных на перфокартах и обрабатывалась IBM-овскими табуляторами. Рынок средств механизации обработки информации деятельности был огромен. В 1935 году только на IBM работало более 8,500 человек, а продажи составили $21 млн. А IBM была не единственным производителем.
В этом смысле занятен тот факт, что СССР создававший свою промышленность по американскому образцу, практически совершенно игнорировал эту сторону механизации. В Штатах пароходами закупались станки, в СССР везли целые заводские корпуса, но вот табуляторы как-то никого не особо заинтересовали. Если почитать документы по визитам советских делегаций на анериканское производство, то видно, что интересовались процессом в основном с инженерно-технологических позиций. Члены делегаций пропадали в цехах, но никто не заглядывал в бухгалтерию, не любопытствовал как там организована работа склада.
Американские специалисты, помогавшие строить и запускать ГАЗ, в свою очередь отмечают логистический кошмар, сопровождавший их попытки наладить производство. Всё стояло вверх ногами. Конвейр требует ритма, а значит начинать дело следует с организации ритмичной доставки деталей к конвейру. Но не тут-то было. Русский ритм состоял из чередования простоев и авралов.
Позднее, конечно табуляторы пришли и в СССР. Появились машино-счётные станции и машино-счётные бюро. Первоначально (в конце 30-х) в Академии Наук, затем в Госплане. К 50-м уже обслуживали министерства и предприятия. Но вот интересно, если "социализм это учёт", то почему не сразу?