Table talks

v_panyushkin — 28.01.2010 Кадровая политика

В начале 98-го года, когда, на обывательский взгляд, кризисом еще и не пахло, я работал в Издательском Доме Коммерсантъ специальным корреспондентом и получал восемь тысяч долларов в месяц. Тогда восемь тысяч -- это было не то, что сейчас восемь тысяч. Это были огромные, сумасшедшие деньги. Вся Москва знала, что спецкоры Коммерсанта получают восемь тысяч, и вся Москва нас ненавидела за это. Нас называли восьмитысячниками, эверастами, и как только еще не называли...
Но счастлив я не был. Темы какие-то были неинтересные, больших заметок писать не давали, из написанного половина оставалась неопубликованной. Одним словом, я томился, скучал, не знал, чем себя занять, и весел бывал только в день зарплаты.
И вдруг мне позвонила Маша Гессен, работавшая тогда в журнале Итоги. И вдруг тогдашний главный редактор Итогов Сергей Пархоменко сделал мне предложение о работе. Предложение было наглым. Я не помню точно суммы, которую предлагал мне Сергей, но она была радикально меньше коммерсантовской моей зарплаты. Ну, например, он предлагал мне три тысячи вместо восьми. А в ответ на мои слова, что три, дескать, это значительно меньше, чем восемь, Пархом невозмутимо парировал, что зато мне будет интересно: большие репортажи, актуальные темы, захватывающие приключения, ребята хорошие, в конце концов... И я согласился.
Я пришел в Коммерсант, написал заявление об уходе, отнес его в отдел кадров, и испытал то упоительное, эйфорическое буквально чувство, которое испытывает всякий служащий где-нибудь человек в день подачи заявления об уходе. В этом эйфорическом состоянии я пришел в бар и стал болтать с коллегами.
Через пару минут мне позвонила секретарша тогдашнего генерального директора Леонида Милославского:
-- Валерий, зайдите, пожалуйста, к Леониду.
Я понял, что тяжелого разговора не избежать. Я настроился выдержать давление. Я шел по коридору и настраивал себя.
-- Заходи, -- сказал Милославский. -- Садись.
Я сел в углу кабинета за маленький журнальный стол. Милославский сел напротив меня. Широкоплечий красавец с длинными пшеничными волосами, собранными в хвост.
-- Ты, говорят, уходить собрался?
-- Да, собрался.
-- Куда, если не секрет?
-- В Итоги...
-- Вот Пархом сволочь, -- Милославский помрачнел. -- Договаривались же не перекупать друг у друга людей.
-- Понимаешь, Леня, -- сказал я, -- предложение Пархома в общем нельзя назвать словом "перекупать". Он предложил мне денег втрое меньше. Просто здесь я не делаю ничего, а там мне интересно. Потому что, понимаешь...
Молниеносным движением генеральный директор запустил руку под журнальный столик, извлек оттуда огромный, невероятной красоты кинжал дамасской стали и приставил кинжал мне к горлу, чуть-чуть приподняв мне острием подбородок.
-- Ты. Никуда. Не уйдешь, -- сказал Милославский тихо.
Дверь кабинета открылась, вошла секретарша с чаем. "Лена, потом!" -- коротко бросил ей шеф, и секретарша закрыла дверь снаружи. А Милославский повторил:
-- Ты. Никуда. Не уйдешь. Твои творческие проблемы мы обсудим и решим. А сейчас скажи мне, что ты никуда не уйдешь.
Я не ожидал ничего подобного. Я совершенно лишился воли и пролепетал, что никуда не уйду. Милославский улыбнулся и спрятал нож на место. А потом секретарша принесла чай, и мы обсудили мои творческие проблемы, и они даже стали как-то решаться. А потом ещё очень стыдно было звонить Пархоменке и говорить, что совсем уж было заключенная между нами сделка не состоится.

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Архив