Старик

rabota_psy — 14.05.2025 Автор текста - доктор медицинских наук, профессор Феликс Борисович Березин.

Начало здесь https://rabota-psy.livejournal.com/2164901.html

"Прошло два дня. Я уже не вспоминал о приглашении Старика, но вечером ко мне зашёл Шамсуды и сказал:
- Феликс Борисович, надо ехать дыню пробовать, не хорошо Старика обижать.
- А ты думаешь, он обидится? – спросил я.
- Обязательно обидится, он же к вам со всей душой, и надо, чтобы он видел, что вы это понимаете.
«Однако, - подумал я, - то ли от природы такой человек, Шамсуды, то ли три года работы в психиатрическом диспансере научили его психотерапевтическому подходу к людям».
- Что ж, - сказал я, - минут через 20 поедем. Вот, не знаю, какой бы гостинец Старику отвезти.
- Да просто возьмите сахар для лошади и хлеб, который коровы любят. А самому ему ничего и не нужно.



Город Риддер. Вид с Ивановского хребта

Когда мы подъехали, Старик стоял у ворот.
- Ага, — сказал он, — не очень задержались, а я стою, вас поджидаю. Если не возражаете, сначала огород вам свой покажу, а потом чай с дыней пить будем.
- Ну, а как же ваши любимицы, — сказал я, — к ним разве не зайдём?

Старик улыбнулся:
- Это как вам приятнее, можно и зайти.
- Как можно не навестить, хорошие знакомые уже.
- Ну, пойдёмте, — сказал Старик.
Шамсуды замешкался, я повернулся к нему и спросил:
- Коров не боитесь?
- Нет, — засмеялся Шамсуды.
- Ну, пойдёмте, посмотрите, какие коровы. Таких коров не часто встретишь.
Мы вышли на пастбище. Оказалось, что у старика в кармане уже лежит приготовленный в пакете хлеб, и как только он произнёс «Звёздочка!», все три коровы, не ожидая поимённого призыва, ответили ему дружным «Му-у-у!» и также дружно подошли. Они не обратили внимания на меня, но Шамсуды чем-то их заинтересовал, и они поочерёдно его обнюхали.
- Вот, — сказал Старик, — новый человек, присмотреться надо.
Потом, как и в прежний раз, он достал хлеб, посыпал его солью и поочерёдно дал коровам.
- Я тоже хлеба привёз, — сказал я. – Не знаю, какой они больше любят, мой белее.
Я достал хлеб из своего заграничного покроя портфеля.
- Булка у нас это называют, — сказал Старик. – Балуете вы их. – Он разрезал то, что назвал булкой, на три части, снова посолил и сказал: — А теперь давайте сами, пусть знают, кто принёс.
Я дал по куску булки коровам, копируя жест Старика и повторяя очерёдность. Также медленно и тщательно жуя коровы поглотили куски булки, сказав на этот раз одобрительное «Му-у-у» уже мне.
- Понимают, — сказал Старик, — видят, что вы это принесли, и благодарят, как умеют.
Он погладил своих любимиц, похлопал их по холке и сказал:
- В дом сейчас не пойдём, гости у меня. Паситесь, времени ещё много.

И опять меня поразило то, что коровы восприняли его слова с полным пониманием, ещё раз сказали «М-у-у», и начали щипать травку почти тут же рядом, а когда мы пошли к калитке, коровы на минутку оторвались от травы и посмотрели нам в след.
- А теперь огород буду показывать, — сказал Старик.
- А Гнедой ваш где? – спросил я.
- Здесь гнедой, — ответил Старик, — а зачем понадобился, ехать куда?
- Нет, просто поздороваться. Я человек беспристрастный, ко всем тварям с равной благожелательностью отношусь.
- Ну, что ж, зайдём и к Гнедому.
Для Гнедого у меня был припасён сахар, который он снял у меня с ладони мягкими бархатными губами. Я полагал, что процедура закончена, но оказалось, что сахар есть у Шамсуды, и он, потрепав Гнедого по холке, скормил ему несколько кусков сахара. «Да, — подумал я, — это для меня все твари равны, а у чеченца конь – друг и брат, а корова – просто животное.
Мы пошли за Стариком, который направился к ещё одно ограде, а Шамсуды немедленно подтвердил моё мнение. Был он человеком начитанным и сказал:
- Брось жену, молодец, а купи коня. Он и от ветра в степи не отстанет, он не изменит и он не обманет.
- Хорошо литературу знаете, — сказал я.
- Не всякую, — ответил Шамсуды, — а только ту, в которой мудрость вижу.
Мы вышли через ещё одну калитку на просторный огород, и я подивился: на рынке в Риддере продавали в основном два продукта – мёд и черемшу, у старика же росли какие-то диковинные, похожие на мордочку животного помидоры, цвет которых менялся от бледно-розового до тёмно-красного, рядом – большая грядка огурцов, небольшой участок редьки и ревеня. Примерно треть огорода занимал картофель. Посреди огорода на сварной металлической подставке стояла бочка настолько большая, что я затруднился в выборе слова — на то очень большая бочка, не то очень маленькая цистерна, а из неё до земли свисал шланг с насадкой-рассекателем на конце. Вдоль грядок были уложены шланги, а на конце каждого шланга – что-то вроде металлической гайки.
- А это зачем? – спросил я.
- Так ведь не достанет же этот шланг до всех грядок, а так я рассекатель снимаю и поочерёдно к каждому шлангу, которые вдоль грядки лежат, подсоединяю.
- Это ж сколько же воды надо?
- Здесь, вверху, дожди частые, только раза два в неделю поливать приходится. А то и раз. Один раз натаскаю воды в бочку и живу спокойно. А сейчас ещё одно приспособление покажу.
Он снял завинчивающуюся крышку с бочки и привинтил не её место другую, из отверстия в центре которой поднимался широкий раструб.
- Если дожди хорошие, так они мне и сами бочку нальют.
- А сколько ж вмещает она?
- Да примерно 12 вёдер. Но так, чтобы все 12 вёдер пришлось таскать, не бывает – как-никак, а дождь пройдёт.
- Этот вы сами всё сделали? – спросил я.
- Ну, а кто ж мне делать будет? – сказал старик. – Вот, теперь с вашим механиком познакомился, если что мудрёное, может он мне поможет, — и, повернувшись к Шамсуды, спросил: — Ну как, парень?

Меня удивляло, что, уже зная, как зовут Шамсуды, он ни разу не назвал его по имени, и Шамсуды как будто не обижался на это.
- Его Шамсуды зовут, — подчёркнуто сказал я.
- Помню, — ответил Старик, — но парнем-то он от этого не перестаёт быть.
Неожиданно Шамсуды рассмеялся и сказал:
- Бывает, что русскому человеку даже такое простое чеченское имя выговорить трудно.
- Не то, чтобы трудно, — сказал Старик, — а непривычно. Но если приятнее по имени, то освою.
- А на счёт механики, — произнёс Шамсуды, — не сомневайтесь, я многое умею делать.
Шамсуды не был замкнутым человеком, я бы назвал его сдержанным. Его свободное поведение со Стариком казалось несколько необычным. Шамсуды стал обсуждать со Стариком усовершенствование поливальной конструкции, а когда этот разговор закончился, я сказал Старику, улыбаясь:
- Водитель у меня разговорчивый сегодня.
И Шамсуды ответил очень серьёзно:
- С хорошим человеком приятно поговорить, а возможность такая есть не всегда.
- Ну, пойдём в теплицу дыню выбирать, — сказал Старик.
Теплица удивляла размерами – она была ниже, чем хлев, но занимала большую площадь. Мы зашли, и, раньше чем начали выбирать дыню, Шамсуды подошёл к печке, которая отапливала теплицу, и сказал Старику:

- Вот для меня первая задача: чтобы теплицу такой печкой натопить, дров много надо. А я вам маленькую голландскую печку сложу, котёл в неё вмажем с крышкой, там всегда горячая вода будет, а вдоль стен поставлю четыре батареи – две с одной стороны, две с другой.
- Большие планы, — промолвил Старик, — и это ты всё умеешь?
- Ну, батареи, конечно, просто возьму где-нибудь, а остальное не хитро изготовить.
- Что ж, — сказал Старик, — если сделаешь, спасибо скажу.
- Сделаю, — подтвердил Шамсуды, — только надо, чтобы день был тёплый, чтобы эту печку на время отключить можно было.
- Глядите слюда, — Старик подвёл нас к большой грядке дынь, которую без особого преувеличения можно было назвать бахчёй. Меня удивил не столько размер грядки, сколько разнообразие сортов – от круглых Колхозниц до туркменских Торпед. — Выбирайте, — сказал Старик. – Неожиданно для меня Шамсуды вмешался:
- Прошу вас, — сказал он, — выберите сами, чтобы нам вкусно, а вам без большого урона.
- Ишь ты, — сказал Старик и впервые произнес имя: — Правильный ты человек, Шамсуды.
Он поколдовал над дынями, подержал их в руках, понюхал. Я ожидал, что он выберет Торпеду, но он выбрал самую большую «Колхозницу», сказав:
- У Торпеды в теплице, всё-таки, нет настоящего вкуса, а Колхозница не хуже грунтовой. Пойдём в дом, что ли?
Я кивнул. Мы направились в дом с дыней, которую Старик нёс торжественно. Он открыл перед нами дверь и сказал:
- Ну, за стол. Дыню на закуску, а перед этим перекусить надо.
Опять был чай, медовые лепёшки и сыр какого-то другого сорта – у него был иной запах и иная форма головки. Всё было как в первый раз, но только присутствие Шамсуды добавило новый оттенок к слову «гости», которым Старик называл нас. Это множественное число придавало обращению некоторую торжественность. Одно дело – Старик пригласил зайти лично меня, а другое дело – к нему пришли Гости. Дыня венчала трапезу. Старик срезал с дыни «верхушку» и «донышко», поставил её на тарелку и быстрыми ритмичными ударами ножа разрезал на идеально ровные кусочки. Он чуть тряхнул тарелку, и эти кусочки, отделившись друг от друга, образовали новую, не менее красивую, чем дыня фигуру. Старик поставил перед каждым из нас чистую тарелку, положил по вилке и сказал:
- А теперь угощайтесь.
Дыня была душистая, сахаристая, и казалась несколько пористой. Втроём мы съели её довольно быстро, и Шамсуды спросил:
- А как с вами договориться, когда работы будем проводить? Телефон далеко ближайший?
- Да километра три, у соседа, — ответил Старик.
- А что растёт на этих трёх километрах?
- Ну, сначала сад соседский большой, потом полоска леса, а потом уже моя усадьба начинается.
- А сосед как, — спросил Шамсуды, — мужик хороший?
- Вроде ничего, а к чему вопрос?
- Три километра по деревьям отводочку сделать, её с земли и не увидит никто. Вы спросите, если не будет возражать сосед, в следующий раз конкретно договоримся. А с отоплением – если, скажем, в субботу погода хорошая будет, вам удобно?
- Что ж, и суббота подходит, — ответил Старик.
- Я вам не нужен в субботу, Феликс Борисович?
- Вроде бы нет, — сказал я, — а будет нужна машина, я со «скорой» договорюсь.
- Часов в десять приеду, — сказал Шамсуды Старику.
Я поглядел на часы:
- Нам пора, пожалуй. И спасибо Вам за приём.
- Вам спасибо, что старика не забываете.
Он проводил нас до ворот, подождал, пока мы сели в машину, помахал рукой и вернулся в дом.
- Откуда ты всё это умеешь? — спросил я Шамсуды.
- Отец большой мастер был, и меня научил с детства.
- А ты по работе соскучился?
- Старый человек, уважаемый. А рядом никого нет. Как не помочь. У нас есть старики, которые говорят, что только мусульманам помогать надо. А для меня вера безразлична. Если такой вот старый, уважаемый, одинокий человек – не помочь ему – грех.
Слово «грех» от Шамсуды я слышал впервые, и я спросил его:
- Ты верующий?
- Верующий или неверующий, а обычай народа блюсти надо.

Отсюда https://berezin-fb.livejournal.com/232821.html

Утром в субботу Шамсуды позвонил мне домой.
- Очень тёплая погода, - сказал он, - даже наверху тепло будет. Я вам не нужен сегодня?
- Сейчас нет, но я ведь уже говорил тебе, что если мне нужна будет машина, то я со «скорой» договорюсь.
- Ну, тогда я к Старику поеду.
- Езжай, - сказал я. – Закончишь, позвони.
Шамсуды позвонил вечером и огорчённо сказал:
- За день не уложился, но прогноз погоды хороший. Если вы не возражаете, я бы продолжил завтра.
Я не стал возражать и часов в пять вечера воскресенья Шамсуды мне с гордостью сказал по телефону:
- Закончил. Хотите посмотреть?
Я не был особенно любопытен, но я понимал, что Шамсуды хочется показать товар лицом, и обижать его не стоило:
- Подъезжай, повезёшь посмотреть.
Уже привычным путём мы подъехали к Старику, также привычно он встретил нас у ворот, а я не забыл положить в портфель булку и сахар для других обитателей этого хозяйства. Первое, что сказал мне Старик сразу после приветствия:
- Ну и молодец у вас парень!
- Пойдёмте, - сказал Шамсуды.


Окрестности Риддера.

Мы зашли в теплицу и вместо прежней печки я увидел изящное кафельное сооружение. Была дверца, была топка, была даже небольшая плита, но никакого котла я не увидел.
- А котёл где? – спросил я.
- Котёл я достал цилиндрический, — сказал Шамсуды, — он там, внутри, и дымоход вокруг него несколько раз проходит, наружу дым выходит практически холодным.

Я увидел, что с двух сторон из голландской печки выходят тонкие трубы, а к ним подсоединена система парового отопления. Она состояла из четырёх батарей, которые в конце теплицы соединялись между собой, и Шамсуды сказал мне, сияя:
- Собственная конструкция, вода всё время циркулирует, через эти батареи проходит из котла, а через эти возвращается. Остывать не успевает.
- А если не нужно топить? – спросил я.
- Ну, если вообще не нужно печку топить, так не топишь её и всё. А можно топить, а котёл отключить, для этого вот здесь, видите, кран есть.
Сбоку был странной формы кран, я привык, что кран нужно поворачивать, а здесь был рычаг, который нужно было опустить для того, чтобы открыть доступ воды в котёл, и поднять, чтобы этот доступ воды перекрыть. Налюбовавшись системой достаточно, чтобы и Старик, и Шамсуды были этим удовлетворены, я попросил разрешения проведать коров и Гнедого, совершил обычный ритуал угощения, посмотрел в действии систему полива и собрался уходить.
- Нет, — сказал Старик, — гостя без угощения нельзя отпускать, не по-человечески это.
Меню несколько изменилось, чаю и медовым лепёшкам предшествовал салат из всего, что росло у Старика на огороде – помидоров, огурцов, ревеня, и каких-то неизвестных мне трав. Всё было вкусно, но это меня уже не удивляло, я убедился, что Старик неплохой кулинар. Мы недолго поговорили, а в конце разговора Шамсуды сказал:
- А с соседом договорился, через неделю Старик вам уже по телефону звонить будет.
В этот раз я впервые услышал от Старика что-то похожее на жалобу:
- От сыновей писем долго нет. Я понимаю, своя семья, своя жизнь. Но несколько строчек написать – не великий труд.
- А вы им пишете? – спросил я.
- А как же, какие они не есть, а родные мои дети.
Разговор быстро перешёл на вопросы дальнейшей механизации хозяйства Старика, которое Шамсуды величал фермой, но фразу о письмах сыновей для себя я отметил. Вряд ли сыновья раньше писали чаще, но раньше это не вызывало негативных эмоций. «Симптоматика, — подумал я. – Хорошо, если просто возрастная». Когда мы собрались уходить, Старик снова вручил нам по бидончику мёда, и я заметил, что на этот раз мой бидончик и бидончик Шамсуды были равного размера.
На следующей неделе Старик позвонил мне в кабинет и сказал:
- Вот, по этому номеру, — он продиктовал номер телефона, — можете мне звонить. Если я трубку сниму, то у соседа телефон отключиться. А если занято будет, то, скорее всего, сосед разговаривает, мне разговаривать не с кем.
После появления телефона Старик звонил мне примерно раз в неделю и сообщал какую-нибудь хозяйственную новость, и неизменно говорил, что всегда будет рад меня видеть. Его старость и его одиночество требовали продуманного психотерапевтического подхода, и примерно раз в месяц я навещал его, и не столько говорил, сколько побуждал его рассказывать о себе, считая, что симпатическое слушание это то, чего он лишён, и что ему больше всего нужно. В этом общении слушанье было подчёркнуто симпатическим, и Старик видел, что я к нему привязался. В городе я пользовался авторитетом, и Старику даже несколько льстило, что такой авторитетный человек испытывает потребность с ним общаться.
Однажды разговор неожиданно перешёл на тему здоровья.
- Никогда в жизни не болел, — сказал Старик. – Крепкий был, как этот дуб у меня за оградой.
- Почему был? – спросил я. – А что сейчас, болеете?
- Нет, бог миловал. Просто медленнее я как-то стал. Не чувствую я это, а по часам вижу. Что-нибудь сделаю, погляжу на часы, а времени прошло раза в полтора больше, чем раньше уходило. И ещё одна вещь странная – всё у меня в порядке, и у детей всё в порядке, а иногда вдруг тревожиться начинаю. Иногда сам не понимаю, о чём, и думаю, что может у детей что не в порядке. Хочется телеграмму послать, да неловко, вроде бы причины нет. А ещё в мелочах сомневаться стал – «А котёл я не забыл перекрыть?» «А хлев запер?» «А, может, кран водополива оставил открытым?» Это не всё сразу, а так, поочерёдно. Думаю: «Да не может этого быть!» И, всё-таки, не выдерживаю – иду, проверяю.


Риддер. Лес и свет сквозь облака.

- А вы когда-нибудь в жизни отдыхали? – спросил я его.
- Да отдыхать как-то ни нужды, ни времени не было.
- Может, пора немножко и на отдых времени выделить. Знаете медицинское выражение: «Правильный режим труда и отдыха»? Режим труда у вас правильный, а отдыха как-то совсем не вижу.
- А отдыхать, это как – сидеть, ничего не делать? Или лежать, ничего не делать? Скучно это.
- Развеселим, — сказал я, — на пару часов в день развлечение вам соорудим. Книжки есть хорошие, и телевиденье существует, а у вас даже телевизора нет.
- Но сюда и кабель не подведён. Разве что Шамсуды что-нибудь придумает.
- Обязательно придумает, — сказал я.
Мы всерьёз занялись тем, чтобы Старик имел досуг. Подобрали ему хорошие очки, съездили с ним в книжный магазин, чтобы он сам выбрал книгу, которую читать хочет. А Шамсуды быстро обнаружил, что металлические детские санки полукруглой формы это распиленные вдоль бракованные военные антенны. Мы купили пару санок. Я подарил Старику телевизор со словами: «Надо же как-то за ваш великолепный мёд рассчитаться». Всё это заняло неделю, а потом Шамсуды заезжал к Старику и приучал его смотреть телевиденье. Он выискивал передачи, которые у Старика вызывали интерес, снабжал его недельной программой, и когда это уже было сделано, я категорически потребовал:
- Два часа отдыха в день – обязательно.
- Я и так медленнее стал, — проворчал старик, — а если два часа отдыхать, ничего не успею.
- Успеете, — сказал я, — хозяйство у вас налаженное, вы его просто приглаживаете и прилизываете удовольствия ради.
А Шамсуды, присутствовавший при разговоре, сказал очень серьёзно:
- Ну, если правда не успевать будете, поможем.
Через месяц я как бы ненароком стал расспрашивать Старика о жизни его сыновей. Старик говорил охотно, но в основном о прошлом.
- О теперешней их жизни я подробностей не знаю, пишут редко, и письма короткие.
- А они теперь реже стали писать, чем раньше?
Старик подумал.
- Пожалуй, нет, как писали, так и пишут. Только ведь и всегда писали не часто.
Было видно, что, говоря о сыновьях, он испытывает удовольствие, и ни какой обиды за редкие письма на них не таит.
- А тревога по пустякам по-прежнему бывает? – спросил я.
- Даже почаще стала, — сказал Старик, — но я беды в этом не вижу.
- А настроение у вас всегда хорошее?
Старик подумал и сказал несколько удивлённо:
- Странно как-то. Раньше было у меня и хорошее настроение, и плохое, а сейчас никакого нет. Если б вы не спросили, я бы не задумался об этом, а сейчас удивился.
- А давно нет никакого настроения?
Старик снова подумал.
- Четыре года назад внук в гости приезжал. Тогда, вроде, приятно это было. Это, пожалуй, последний раз, когда могу настроение отметить.
- Ну, а когда с коровушками своими разговариваете, чистите их, хлебом угощаете?
- Так это ж не настроение, это души живые. Они меня любят, и я их люблю.
- И радости от этого нет?
- Это же всегда, — сказал Старик, — не может же быть всегда радость. И огорчаться, вроде, нет причины. Нет настроения – это самое правильное слово.
Я задумался. Тогда я ещё не занимался исследовательской работой, но постоянно читал специальную литературу, а последнее время всё, что касалось понятий «стресс» и «общий адаптационный синдром». «Тревога есть, — подумал я. – Иногда к мелочам цепляется, а иногда и свободноплавающая. А “настроения нет”, и “медленнее стал”. Надо проверить, если никакого заболевания не обнаружим, то очень похоже на адаптационное утомление». «Адаптационное утомление» - это было моё собственное обозначение, и я этим термином гордился.
- А вы хоть раз в жизни, — спросил я, — проходили врачебное обследование?
- Зачем? – удивился Старик, — я же здоровый.
- Ну, вот полагается и на рудниках и на заводе каждые полгода – диспансеризация.
- Так у них производство вредное, — сказал Старик, — а у меня полезное.
- Давайте хотя бы анализы у вас возьмём, я могу вам прислать лаборантку.
- Только из уважения к вам.
- Вот-вот, — сказал я, — покажите, что вы меня уважаете".

Продолжение следует.

Отсюда https://berezin-fb.livejournal.com/233202.html

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Ранее
• Архив