Станция Одиннадцать

megumi_ikeda — 17.02.2022 Потому что выживания недостаточно.

Такой девиз - цитата из "Стартрека" - начертан на брезентовом кузове повозки, переделанной из авто, неспешно следующей в колонне таких же повозок вдоль берегов Мичигана, от одного поселения до другого, разделенных километрами молчаливого обезлюдевшего пространства. Шекспировский "Сон в летнюю ночь" впервые был поставлен на лондонской сцене сразу по окончании эпидемии чумы, два года собиравшей свою жатву по Британии. Спустя столетия эту пьесу играет маленькая бродячая компания актеров и музыкантов на наспех сколоченных подмостках посреди мира, пережившего апокалипсис. Эмили Сент-Джон Мандел можно было бы упрекнуть в конъюнктурщине, если бы не тот факт, что свою "Станцию Одиннадцать" она написала за несколько лет до пандемии COVID-19, и, конечно, после этого коллективного опыта роман читается с каким-то особенным чувством - могло быть и так.
А вообще это, наверное, сама мирная книга о конце света и жизни после из всех, которые мне когда-либо попадались. Хотя тут есть все составляющие жанра: и предчувствие неумолимо надвигающейся беды, и отчаянные попытки выжить среди распадающегося мира, и странствие по руинам, и даже безумные сектанты в наличии. Но при этом самый тон книги удивительно лирический. В японской культуре есть такой эстетико-философский принцип, моно но аварэ - светлая грусть по быстротечности мира, чувство эфемерности всего сущего. Вот "Станция Одиннадцать" - это сплошное моно но аварэ. Ее бы чудно экранизировал Макото Синкай. Действие разворачивается сразу в двух временных параллелях - в первые часы и дни после разразившийся пандемии грузинского гриппа (sic!), когда глазами нескольких героев в разных точках земного шара мы можем наблюдать, как стремительно, подобно горячечному больному, тает и утихает привычный мир, и двадцать лет спустя, когда, странствуя по развалинам прошлого, выжившее человечество первыми стежками заново сметывает лоскутки цивилизации. Главная героиня, Кирстен Реймонд, на момент катастрофы - растерянная девочка за кулисами торонтского театра, за которой в наступившей сумятице так и не пришли родители, а двадцать лет спустя - жесткая женщина с татуировкой в виде двух ножей на запястье, актриса бродячей "Дорожной симфонии". И вся эта подборка мелких ревностей, неврозов, нераспознанных случаев посттравматического синдрома и кипящих обид жида, путешествовала и репетировала вместе триста шестьдесят пять дней в году. Да - благодаря дружбе, музыке и Шекспиру, мгновениям необыкновенной красоты и радости, когда становилось неважно, кто использовал последнюю канифоль и кто с кем переспал. Хотя кто-то, наверное, Саид - написал ручкой внутри повозки фразу" Сартр: ад - это другие". Рядом с последним словом еще кто-то приписал: "флейтисты". Кроме того, с ее судьбой будут связаны не всегда очевидными, но неразрывными узами судьбы Артура, знаменитого актера, умершего аккурат накануне эпидемии, Миранды, малоизвестной художницы-комиксистки, Дживаша, бывшего парамедика, Кларка, в прошлом бизнес-коуча, а после всего - хранителя Музея цивилизации, и некоего харизматичного пророка новой секты. Повествование, повторюсь, очень камерное, масштабного полотна катастрофы нам не покажут, но при этом за счет вот этого взаимопроникновения и взаимоцитирования нескольких разных жизней (чем-то напоминающего "Облачный атлас") возникает отчетливое щемящее ощущение...м-м... исторической, или, может, кармической перспективы? Того, что цивилизация - это и есть мы, каждый из нас, а потому вечное "человек - не остров..."?
Кстати, о цивилизации. Вернее, о Музее цивилизации. Идея эдакого постапокалиптического музея новейшей истории, куда люди приходят, чтобы вспомнить или хоть пофантазировать о потерянной Атлантиде, конечно, совсем не оригинальна, но тут ее воплощают как-то особенно трогательно. Автор так нежно, так любовно перечисляет артефакты погибшего мира, от кондиционеров и холодильников до чуда из чудес - Интернета, что прям проникаешься. На фоне принятого за хороший тон и уже ставшего общим местом презрения к современному урбанистическому миру очень своевременно напоминание о том, что тепло в доме и возможность узнать, как там поживает за тысячу километров любимый человек, - великий дар, а не данность. Есть там особенно зацепившая меня сцена, когда один из героев смотрит на игрушку - стеклянный шар со снегом и поражается тому, что вот совсем недавно можно было потратить кучу ресурсов на производство безделушки. Ординарный сувенир становится артефактом Золотого века.
При этом, невзирая на очевидно меланхолическое наполнение, "Станция Одиннадцать" - это еще и очень оптимистичная книга про апокалипсис. Потому что здесь жизнь после - это все-таки жизнь. Глазами героев мы видим и медленно разрастающиеся островки человеческих поселений, и становление каких-никаких законов и каких-никаких общественных объединений, импровизированные школы и попытки вернуть электричество. Ну и Шекспир в ту же строку, конечно. Шекспир вообще есть великий признак. Потому что просто выживания недостаточно.


Картина художника miguel membreno

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Ранее
• Архив