Солёная история

tigra_olga — 20.02.2023 начало здесь и здесь
Так Ксанку до самой весны передавали от села к деревне и обратно, лечить, успокаивать, упокаивать и прочее всякое. Никита привык псом и уже не так часто тянул лапу, чтобы поговорить. Человеком же стал спокойнее и задумчивее. Но и наедине для обмена опытом они были только в дороге – в домах он так и бегал псом, спал на улице или с Ксанкой, когда стелили в морозы, спал в ногах или под её лавкой. Охранник. Когда сошёл снег, дороги просохли, деревья начали распускаться – соком наполнилась земля,
- Пора нам твою бабушку навестить, упокоить, помирить вас, исправить ошибки. – Ведьма шла новой дорогой по незнакомому лесу, а пёс бежал перед ней, поджав хвост и без желания продолжать путь, - Показывай дорогу, будь ласка, нам надо туда, сердцем чую, пора!
Клубочек им навстречу не выкатился, яблочко наливное для весны рано, а колесо застряло в кустах – вон оно, видно вырваться хочет, да кусты листьями его держат, не пускают. Деревья смыкались плотнее, лес хмурился и робел одновременно. Ксанка не долго думая запела звонкую песню, перекликаясь с птицами на подпевках и лес расслабился, обмяк, тропинка нехоженая заросшая проступила из кустов и вывела к ветхой избушке на высоком крыльце.
- Здравствуй, Ярослава премудрая! Прости, что долго к тебе добиралась. Привела внука твоего, непутёвого – поможешь мне нас всех уму-разуму поучить? – поклонилась Ксанка крыльцу, а пёс споткнулся у крыльца, да так Никитой и встал – шагу ступить боялся.
Дверь распахнулась, дом заскрипел, лес зашумел. Ксанка подтолкнула Никиту, кланяйся мол и вошла не дожидаясь его в дом. Кости на сундуке прикрыла ветошью со стола, снова поклонилась всем углам. Спросила изволения захоронить кости. В печи заслонка задвигалась. Ксанка к печи подошла, вычистила её, дрова как надо заложила, огонь сам загорелся – и тут в печи голос надтреснутый старый зашуршал.
- Ксана, ведьма-ворожея, ты зачем внука моего привела, непутёвого непослушного? – шаршало в печи, но вполне разборчиво.
Никита зашёл и присел на лавку у двери. Прислушался. Закивал испуганно.
- Ты ему естество сменила дар передав, а он не может – нашалил сильно, девушку сгубил, других подвёл, столько проблем, а всё дар твой без учения тьмой вышел. Помоги его научить дар принять. А лучше мне передать – зачем парню женское знание? Долго я тебя искала, но вот свидеться не пришлось при твоей жизни – помоги хоть в посмертии! – Ксана положила на стол хлеба ломоть, остатки сыра, налила воды свежей в чарку и присела рядом с Никитой.
- Три ночи тут спать со мной будете, три дня печь топить, избу прибирать, двор вычищать. Справитесь, помогу и скажу как меня упокоить, чтобы не мешала вам боле.
- Благодарствуем, матушка Ярославна премудрая! – Ксана снова толкнула Никиту поклониться
«Прехитрая» прошелестело в печи и инструкции закончились.
День прошёл за отмыванием дома, окон, стен, полов – печь и сундук не трогали. Воду нашли в колодце, но пить из него не стали, сходили к ручью в лесу. Есть хотелось, но в избе съедобного ничего не нашлось, и оба ученика решили поститься. В сумерках снова затопили печь, слушали голос Ярославы, да так и уснули – Ведьма на лавке, внучек под лавкой.
Утром на столе стояли горшки и блюда с едой, пахло очень вкусно, но Ксана не дала Никите поесть, даже попробовать не позволила – на всякий случай! Так и прибирали весь день двор, закончили чистить колодец и восстанавливать ограду возле дома. Спорили насчёт костей в частоколе, но пока не трогали – время придёт, хозяйка либо сама позволит, либо помешать не сможет. Сны друг другу не сказывали, в глаза смотреть сторонились. Испытание было и обучением – как и воздержание от еды, всё важно. Сумеречничали снова водой из лесного ручья под тихий голос Ярославы в треске огня уже чуть слышный. Так и уснули под бормотание о травах, да о словах важных.
Утром стол снова ломился едой, как будто хозяйка искушала отведать новые блюда – пироги, кисели, каши, да блины с мёдом! Ксанка и сама облизнулась, да вида не подала – три дня и три ночи вытерпеть, да потом похоронить кости, а дальше видно будет. Печь с утра не топили – наказ с вечера ещё получили, вскопать делянку за домом вокруг яблонь, но ничего не трогать, не убирать, будь то камень или что другое. Удивились, но пошли копать. Поднимает Никита ком земли лопатой, а под комом как будто тело человеческое, дышит, кровью истекает – он ком разбивает, а из земли черви и насекомые так и прут. Ксана граблями перекопанное ровняет, а в стороны монеты золотые брызгают все в крови, да стон несётся, как будто живое что боронит. Вечером стылая изба, без кушаний стол, дрова принесли, печь затопили и сразу уснули сидя на лавке да под лавкой, сил уже никаких от голода не осталось, даже до ручья сходить за водой чистой.
И снова утром стол ломится от явств разных, да таких, каких они оба видом не видывали, да слыхом не слыхивали – опознали осетров царских, да горки икры рыбьей разноцветно блестящих на блюдах серебряных между блинами да пирогами. Не сговариваясь оба сглотнули слюну и вытолкали себя за порог.
- Ксана, не могу я больше, есть хочу! – Никита затравленно оглянулся на дом и пошёл за сердитой Ведьмой к ручью.
- Неспроста это всё, знаешь, как Ягу в народе величают? – Ксана закинула косу за спину и припустила быстрее – живот так и подвело.
- Костяная нога? – заныл парень, как маленький.
- Хранительница загробного мира. Поедим и обратной дороги нам нет. Так и сгинем тут оба, ей на радость!
Возле ручья валялось ведро дырявое, но Ксана залепила травой весенне и глиной с берега ручья дыру и набрала воды. Оба они умылись, напились, но в глаза друг другу смотреть так и не могли.
- Я хочу яблони полить.
- Хорошо, я помогу воду носить.
- Она ещё говорила, чтобы мы из её колодца яблони поливали.
- Она много чего говорила, даже про еду эту, чтобы не смели отказываться. И про другое. – Никита отвернулся, произнеся эти слова.
- И про другое. Ты знаешь, как её хоронить. Она тебе точно сказала.
- Сказала. – как эхо повторил за ней парень.
- Мне знать не велено? – Ксана упёрла руки в бока и развернулась к Никите.
- Велено. – снова повторил за ней он.
- Сказывай! – потребовала Ведьма.
- В сумерках, да на закате, взять кости неомытые, да скинуть в колодец. Сила сама к вам ночью придёт. Печь не красить, не мыть, сундука не трогать, не открывать, лечь спать и утром поесть со стола как следует. Она каждый вечер это говорит, неужели ты не слышала? – удивился Никита и зачерпнул ещё горстью воды ручейной.
- Так-так. На ночь никто не хоронит, не по-людски это. Колодец точно станет с мёртвой водой, так нельзя делать. Тогда и есть ничего с огорода нельзя будет. И воду из него пить. И лес умрёт тоже. Сундук посмотрим днём, а вот кости я предпочитаю сжечь в костре на солнце и в колодец пепел скинуть, из печи тоже! Избу мы отмыли, ночевать пойдём к старосте. Здесь оставим кукол из соломы – мою в платке, твою в рубахе.
- А как же сила её и знания? – Никита схватил себя за рубаху, как будто драгоценность какая.
- Сила в тебе. Знания тоже. Время придёт, и поймёшь всё сам. Упокоить бабку святое дело. А потом видно будет, но сюда приходить только днём надо – нельзя тут больше спать, опасно. Я так чувствую.
Так и сделали, как решили. Полили яблони водой из ручья. Зашли в дом и сняли кости с сундука, вынесли их во двор на солнце приготовленное кострище. Сундук открыли, а он полон соли.
- Кто ж тебя так запечатал тут умело? – пробормотала Ксанка, набрала соли, насыпала круг вокруг кострища.
Избу с солью омыла, пока Никита за огнём следил. Воду сливала под ограду справа и слева от калитки. Набрала всю золу и пепел из печки, кинула в колодец, приговаривая слова ласковые с благодарностью за хлеб-соль, да за науку. А тут и Никита позвал.
- Ксана, тут Ярослава попрощаться пришла! – И упал на колени, а потом совсем завалился навзничь в наружу от круга соли.
- Покойся с миром, Ярослава премудрая! Прости, что не сразу разгадала твою загадку – всё мне наука будет. – Ксана поклонилась в пояс туманному силуэту над кострищем.
- Умна, красива, справедлива, добра и заботлива – такой и должна быть баба Яга. Спасибо и тебе Ксана, ведунья перекати-поле. За свободу благодарю, да за науку. За внука, что спасла его и уберегла от гибели. Просите, чего хочется. Я в долгу перед вами. Да не томите, времени у вас, пока угли не остынут! – мерцающий силуэт красивой статной женщины парил над углами, как будто танцевал и кланялся.
- Какая же ты красивая, Ярослава, бабушка моя! – Никита присел, но в круг не стремился.
- Слышу твоё желание – раскаешься ты в нём, но исполню. – она ласково посмотрела на внука-правнука и того снова скрутило на земле!
- Ярослава премудрая, будь покойна, я за людьми присмотрю! Ничего мне не надо от тебя! – бойко ответила Ксанка, косясь на Никиту.
- А я сама тебя попрошу дар мой у внука забрать, только поторопись, девонька, пока ему всё его не вернулось! – силуэт протянул руку и сделал жест касания.
Ксанка прикоснулась к Никите, и их обоих накрыло облако знания – все беды, радости, печали, победы и разочарования, силы и слабости человеческие, да вместе с желаниями и мечтами, всё это кружилось и металось между ними. А как затихло, так и угли остыли. Как Ксана хотела, так и сделала – пепел в колодец, солью вокруг круг и кукол в дом усадила в своём платке и рубахе парня. То, что Никита снова парнем стал, у неё сомнений уже не вызывало – уж очень изменился он внешне, и правда красавец.
Пришли Ксана и Никита в его родное село ввечеру – она Ведьмой, он снова псом, чтобы односельчане на радостях не зашибли. Староста и тётка Марья аж расплакались оба на радостях, что оба живы и сами пришли.
- Да что случилось то? – удивилась Ксанка, когда их в дом пригласили и в ноги кланяться начали.
- Живы, значит поможете! Ленка никак не упокоится – уж мы её отпевали, крест стоит сосновый на могиле, а шастает по ночам во дворах, да на пепелище, покоя нет. – Гаврила Митрофанович уж на что был статным мужчиной, а тут весь сжался и плечами поник.
- Упокоим. Попрощаться им надо с Никитой. Он тоже весь извёлся, что Ленку сгубил. – положила псу руку на голову, а он ей в глаза заглядывает и хвост поджимает, - Знаю, что мёртвых ты до сих пор боишься. А с родителями у тебя хорошо вышло, я бы так не смогла.
- Вот сейчас трапезничаем и проводим вас к погосту. – тётка Марья накрыла на стол быстрыми и ловкими движениями.
- Как девицы? Как их родные? Обошлось или слава теперь нехорошая над селом? – Ксанка сразу о важном расспрашивать кинулась, пока хозяин первым кашу пробовал из горшка.
- Да тихо всё пока. Ты же знаешь, кроме родителей и не знал никто, а мы с женой кому скажем? – утёр он усы, прожевав первую ложку и показав, что остальным можно приступать к трапезе.
Быстро поели. Псу тоже положили каши, чтобы не думал, что обделяют его. Со стола Ксанка помогла убрать, тётка в благодарность ей пряник расписной в руки сунула, к чаю. Вроде и своя, а всё как с маленькой.
- Пока вас можно порадовать пряником, так и мы молодые вроде с мужем. – смутилась тётка от своего поступка.
- Пока вы живы, и мы всё ещё дети! – ответила Ксанка.
За окном стемнело, и староста с женой неохотно начали одеваться.
- Не надо нас провожать. Что я, погост не найду? Да меня Никита выведет – вон уже сидит у двери, ждёт, когда выйти можно будет.
- Мы же прикрыть вас хотим, он же не псом будет Ленку успокаивать. Сельчане до сих пор его по лесам ищут – мы не сказывали им, что ты его с собой увела – ну, приблудился к тебе пёс и ладно, всё в дороге спокойнее.
- Не переживайте за нас, даже если утром не придём, значит так надо. – Ксанка потуже завязала новый платок, ночи весной стылые.
Вышли на околицу, дошли до кладбища, взошла луна красивая и полная – вся деревня, как на ладони! Никита пёс крутился под ногами, но пока никого не видно, Ксана решила не торопиться его обращать в парня. По сути мёртвой всё равно в каком он виде, а вот живым может того и надо – может и подняли её, чтобы Никиту выманить. Ксана шла по погосту и думала, что люди все разные, а глупости делают одинаковые – прощения не допросишься у них, а уж за такое, как убийство, хоть и невольное, любимой дочери красавицы!
- Никита! – тихо прошелестело над кладбищем, - Любимый!
И женский плач, горький, безрадостный.
Пёс закрутился у Ведьмы под ногами и кувыркнувшись в воздухе обернулся парнем, к которому метнулась тень.
- Вот и свиделись, вот и встретились, ласковый мой, нежный! – Ленка, в трупных пятнах со свисающими кусками плоти тянула руки к парню.
Как же его бедного скрутило! Вновь обретённое мужское естество налилось соками, а душа ушла в пятки!
- Леночка, Елена моя прекрасная, как же виноват я перед тобой, милая! Любовь ты моя ненаглядная! Я же всю жизнь теперь буду каяться, что сгубил тебя, ненаглядную мою! Как же мне тебя упокоить? – смотрит, а сам боится коснуться её.
- Поцелуй меня, любимый, прямо в губы ласковые! – и глазами рыбы снулой прямо в его душу заглянула.
Поцеловал. Даже сознания не лишился. Любимая же его обмякла в руках юноши, и шевелиться перестала.
Никита потом Ксанке помогал тело любимой своей хоронить. На соль из сундука Яги-Ярославы подивился, но против того, чтобы насыпать горсть поверх тела любимой не был. Устал он и разочаровался в себе.
- Зачем мне теперь мужиком быть. Я же, как и отец, однолюб. Ты знала, что у родителей детей больше не было, потому что отец выносить их матери не давал – в покое её даже на сносях не оставлял. Она потому в реку и кинулась за ним, что без его ласк жизни ей не было. Все думали, что он её бил – а он любил её до смерти! Мне Ярослава сказала – мать к ней за травами укрепляющими ходила, а толку то с таким мужем. В монастырь уйду, грехи замаливать. – парень лил слёзы над свежим холмиком земли, поправляя крест пошатнувшийся и никак не мог успокоиться.
- Никитушка, это хорошее пожелание, в монастырь уйти. Только помоги мне с домом Ярославы закончить сначала. Я одна не сдюжу там. – Ксанка утёрла платком его лицо и помогла встать с могилы, - Как раз к рассвету доберёмся до избы, пошли уж. Тут всё сделано, упокоилась она, горемычная.
На рассвете они еле нашли избушку в саду из цветущих яблонь! Ограда в землю ушла, стены стояли опершись друг о друга, крыша лежала на печи, колодец провалился внутрь, а яблони заслонили собой всю разруху, как будто даже укрыть хотели от людского глаза.

- Надо было сундук вытащить, солью круг вокруг дома сделать, да уж теперь-то нечего и думать. – Ксана оглядела сад яблоневый и улыбнулась, - Ярославе бы понравилось.
- Не надо солью вокруг сыпать, ты же дом внутри вымыла с солью, я видел.
- Да ты ведьмак прямо, всё замечаешь! – Ксанка уже засмеялась в голос, напряжение последних дней отпустило.
- Понимание осталось. Ох и глупый же я!
- Был?
- И сейчас глупый.
- Я тебя провожу до реки, а сама к старосте пойду.
- А я в монастырь.
Простились они на мосту.
- Благодарю тебя, Ксана-Ведьма. За жизнь. За мудрость. За доброту твою!
- Иди уж, глупый красивый парень однолюб. Весточки по деревням и сёлам оставляй, я проведать зайду потом. – стояла Ксана и смотрела, как живая душа спасённая ею, шла себе по дороге в новую жизнь.

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Ранее
• Архив