Смерть Пахомыча

sandro_iz_che — 30.05.2012

Серегу мы, вообще-то, практически весь первый курс считали закоренелым и убежденным романтиком. Либо йенской, либо озёрной школы. Где-то, может быть, даже сентименталистом.
А как иначе? Во-первых, локоны до плеч и усы, вельветовый пиджак, какого ни у кого не было, гитара…
Нет, во-первых, все-таки, стихи. Еще точнее – песни. Потому что Серега писал сразу так, чтобы тут же петь. И там были все необходимые атрибуты – и дороги, перечеркнутые проливным дождем, и поезда, уходящие в страну молчания, и десять тысяч шагов по ночному шоссе, и много еще достаточного, чтобы мы прямо с сентябрьского колхоза и укрепились в своем ошибочном диагнозе.

Где-то по весне девушки наши затеяли собрать нечто вроде альманаха, как бы творчество сокурсников. И давай они ко всем приставать с одинаковым: напиши да напиши! Или дай чего-нибудь из старенького. Как это – не пишешь ничего? Да быть того не может! Не ври, все пишут...
Ну, первый курс, чего вы хотите. Простительно.

Каждый отбрыкивался по-своему. Я, например, гадость сделал – взял, да и подсунул им сочинение за пятый класс. Домой как раз ездил на выходные, тетрадку нашел, на машинке перепечатал от и до, подавив рефлекс что-то исправить. Назвал «Первый снег». Потом, правда, было так стыдно. Потому что они устроили обсуждение и нашли там экзистенциализм и, кажется,  что-то из Кьеркегора. Признаваться и каяться было поздно и бессмысленно.

А Серега подошел к делу ответственно. Он девушкам вообще ни в чем отказать не мог, они его голыми руками брали. В общем, как выяснилось, он сел и написал.

А перед тем, как им отдать, вечером как-то перед преферансом и говорит нам:

- Вот, мол, мужики, я тут написал… Послушаете? – и усы эдак смущенно потеребил.

Мы, конечно, карты тут же положили и обратились в слух.

Сюжет там был такой. Собрались, значит, студенты-философы у одного на квартире и давай, вместо того, чтобы выпить-потанцевать, как люди, спорить о том, насколько в человеке равномерно намешано доброе и злое. Ну, стих такой на них нашел. Или, может, кончилось уже все, а бежать неохота.

В общем, спорят они спорят, Гоббсом да Кантом свободно оперируют, то в манихейскую ересь впадут, то воспарят…

А в углу сидит дядька того, чья квартира. Приезжий, кажется. Гостит он. То ли из Сибири, то ли из Тетюшанска. Простой, в общем, дядька.

И когда они все охрипли и замолчали, он покашлял cмущенно, вот как Серега перед чтением, и говорит:

- А у нас в деревне (точно! Из деревни он был, не из Тетюшанска), когда я еще мальцом был (или он потом переехал из деревни, когда вырос? Ладно, не суть важно), работал в кузне Пахомыч. Огромной силы был человек. И большой доброты. Вся ребятня к нему просто-таки тянулась и в кузне у него собиралась.

И еще к кузне прибилась дворняжка ничейная. Пахомыч ее кормил, за ухом чесал, не обижал. Хороший, то есть, человек.

А потом вышло такое. Вот они коротают как-то вечерок все вместе. Пахомыч там чего-то кует. Ребятня вокруг сидит. Собачка дремлет. А Пахомыч возьми да и наступи ей случайно на хвост.
А она спросонок возьми да цапни его за ногу.
И этот Пахомыч собачку за хвост и об наковальню – шмяк!..

Тут все просто офигели. И пацаны в кузне, и те, которые в рассказе дядьку слушали, и мы, которые слушали Серегу.

Рассказ, в принципе, практически на том и кончился. Там дядька что-то такое сказал, вроде: вот как, ребята, мол, в жизни-то бывает… - и они все разошлись подавленные.

А нам-то идти некуда из общаги. Поэтому мы молча посидели немного, а потом другой Серега говорит:

- Ммда-а-а… Ну, ты и выдал…

И Саня (не я) поддержал:

- Ты, - говорит, - Серега, просто зверь какой-то бесчувственный.

А еще один, Витька, кажется, аж не выдержал:

- Да я, - говорит, - знаешь, чего тебе за собачку сделать могу? Да ты знаешь, что у меня с детства собачки дома были? Да гад ты после этого!

И мы все заспорили, что надо сделать с Серегой за такой рассказ. Всякое предлагали, вплоть до того, чтоб он шесть раз подряд «Белого Бима» перечитал.

И, конечно же, слово с него взяли, что он нашим девушкам такое даже показывать не будет.

Тем удивительнее последующие события.

Буквально на следующий день решили мы как раз, водочки выпив, выпустить очередную нашу стенгазету. Она одно время очень была популярной, пока партком не закрыл. Называлась «Малчик». И подзаголовок: «Орган мужской комнаты № 223».

Уму непостижимо, откуда и как в этом номере появился короткий рассказ «Пахомыч и Муму».

И пошло-поехало.
Кузнец Пахомыч, затянув онучи потуже и положив в котомку походную наковальню, отправился в долгие странствия. Поскольку водить всех собак к нему в кузню пасквилянтам было не интересно, да и вообще – что может быть лучше странствующего героя.

Куда только не заносила Пахомыча судьба. То он до смерти пугал своим видом бедного Тёму, заглядывая в мрачный колодец, куда Тема полез выручать Жучку, то сам лез под землю за огнивом, оттолкнув солдата, то гонялся за Каштанкой за кулисами цирка, то мрачно прогуливался по ялтинской набережной, подстерегая несчастного шпица…

Потом нам, наконец, стало стыдно, и в схватке с собакой Баскервилей у Пахомыча то ли завязки на котомке запутались, то ли наковальня утонула в Гримпенской трясине, не помню точно. Погиб он, в общем. Так и называлось: «Смерть Пахомыча».

Но теперь я вдруг подумал: а случайно ли Пахомыч был угроблен именно на территории Конан Дойля. Который сам Холмса, вроде как, убил сначала, а потом… Ох, не оставили ли мы Пахомычу лазейки.

Оставить комментарий

Популярные посты:

figunet

Обзор швейцарских часов: параметры механизмов Rolex, Omega и Patek Philippe

• Ранее
• Архив