Смерч.

bombay_duck — 25.09.2012 Вообще, признаться, я бы никогда и ни за что не далась ни одному татуировщику. Я даже парикмахеров боюсь панически. Всегда долго выбираю картинку, чего же я хочу, потом нервничаю в кресле, потому что все идет не так, как я запланировала, нервничаю, паникую, поправляю мастера, говорю, как меня надо стричь, и как не надо, потом смотрю в зеркало и рыдаю три дня громко, пока не привыкну, потом или рыдаю тихо, пока не отрастет, или не рыдаю, если оказывается, что зря боялась и все на самом деле нормально.

А тут - не волосы. Кожа не отрастет, рисунок не смоется. Или ты принимаешь все как есть, или... или не принимаешь и живешь в коже, которая больше не твоя и твоей уже никогда не станет.

Вопрос доверия. Доверия на 200%. Доверие, которое я испытала вчера, я не испытывала никогда, и вряд ли испытаю. Я никогда. Никогда-никогда и никому не доверяла так, как вчера доверилась человеку, которого я знала всего пару дней и пять лет не видела. Ни любимым я не доверяла так, ни родным, ни кумирам, ни авторитетам.

"Чей эскиз?", - спрашиваете меня вы. А вот не было эскиза. Была я, моя спина и волшебные руки волшебного мастера. Настоящего художника, каких я еще не видела в своей жизни.

- Давай рисовать?
- Да, давай. У тебя есть бумага?
- Зачем бумага? Раздевайся, буду рисовать.

Я разделась. Села. От первой линии ручкой по коже с меня полил пот градом. Было холодно, меня тряс озноб и было очень страшно.

- Нравится?
- Я не понимаю. Эти линии, эти штрихи, эти полустертые линии и заштрихованные участки. Как это будет выглядеть?
- Это будет круто. Просто поверь.

Я поверила и через полчаса сидела на стуле. Уже было не холодно, но было больно. Не так больно, как я представляла. Как говорят об этой боли мужчины. Ха! Они не знают эпиляции, слабаки! Впрочем, если сравнивать с эпиляцией, можно сказать, что это было похоже на то, как если бы вся моя спина была покрыта волосами, и с каждым проходом эпилятора волос становилось все больше.

Сережа налил мне виски. Мы сидели в квартире у одного актера. Большой просторной сталинке в центре. Такой квартире, какие я обожаю. Серега рассказал, что тоже ел лося неделю назад, я - что тоже была в Кападоккии два года назад. Я начала ужасно много говорить, и когда он закончил первого человека с дудочкой, он вдруг остановился и сказал: "Нет. Тут не нужна танцующая девушка, сейчас мы все сделаем по-другому, тебе нужно не это".

Стер второго человека и нарисовал несколько линий по диагонали. Он писал по мне, как маслом по холсту, сразу наживую, машинкой, толстыми росчерками. Результат же был не "масляный", а похожий на иероглифы, писаные кистью. Размашистые и жирные линии. Уверенные и резкие. Время от времени от отходил, смотрел на то, что получается и, набрав полные легкие воздуха, говорил: "Пиздец. Как же охуенно!" И оно было. Именно так и никакими другими словами.

Потом я лежала у него на коленях. Он дул мне на спину и успокаивал: "Все. Сейчас пройдет". Вдыхал жизнь в человечков с дудочками.

- А что это значит? - сказала я, когда мы шли к метро. Капал дождь и небо было серым. Люди тоже были серыми, а я чувствовала, как мы здесь - две чудовищно заряженные энергией совместного творчества, две яркие фигуры в черно-белом немом кино.
- Как? Ты еще не поняла? Они же трубят твою победу! И ты видела, как направлены их трубы? Они дуют так, чтобы создавать вихрь! Смерч!

Мы попрощались. Я пообещала мазать бепантеном два раза в день и не чесать, когда начнется процесс заживления.

Я остановилась и мир вдруг закрутился только вокруг меня.

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Ранее
• Архив