Слова

greenarine — 12.02.2012 О`к, сказала Ника, объясни, как ты придумываешь свои тексты. Может это чёткий сюжет, и ты заранее знаешь, чем всё закончится? Может это схема, которую ты уже выстроила у себя в голове, и тебе только и остаётся, что довести её до ума?


Нет у меня никаких сюжетов, Ника. Я тычусь слепым несмышлёнышем мордочкой в безмолвие.
Но я знаю, что мне нужно, чтобы выудить из этого безмолвия слова.
Мне нужно, чтобы за окном стоял туман. Если нет тумана – я его нагоняю. Мысленно. Закрываю глаза. Рисую на внутренней стороне век ноябрьский рассвет. Утренний крик петухов. Уходящий клин журавлей. Прилипший к окну тополиный лист – он своё отлюбил, он промолчит и проплачет этот ноябрьский рассвет.
А потом я открываю глаза. И вижу, как низко завесив ватным подолом моё окно, расстилается туман.

Иногда вместе с туманом крадутся шипящие. Шорохом, шёпотом, шелестом, шагом шуршащим.
Иногда, бренча доспехами, приходят звенящие. Завьются, взовьются, знобкими звуками зябко забьются, звоном забытым в душе отзовутся.
Иногда просыпаются осязательные и обонятельные. Они щекочут язык и нёбо, дуют в висок, водят указательным пальцем по изгибу локтя, там, где беззащитно бьётся вена. Оставляют лиловые следы лепестков лалазар на ладонях – лллллл.
Дышат в затылок – осторожно, задерживая на выдохе дыхание.
Ворожат слова.

И обязательно звучит музыка. Nu jazz или lounge.
Музыка – мой проводник в мир слов. И никогда наоборот.
Никогда наоборот.
Вот так и приходят ко мне слова, Ника.
И спасибо тому, кто малой горстью мне их отсыпает. Мне многого не надо. Я со многим не справлюсь. Надорвусь, изольюсь слезами, осипну, оглохну. Уйду вспять. Я себя знаю. Я себя хорошо знаю.
Я уже большая, я могу сказать себе – стоп.
Набери полные лёгкие воздуха. Выдохни. И-уходи-не-оборачиваясь.
Обжигаются только те, кто

И, хотя настоящее моё прекрасно, я часто возвращаюсь к прошлому.
Оно многому учит.
У меня был одноклассник, мальчик Гарик. Очень сложный мальчик, очень трудный. Изводил весь класс, но особенно – меня. Я не могла объяснить его ненависть, я не умела справиться с ней. Мне ничего не оставалось, как тихо ненавидеть его в ответ. На громкую ненависть у меня не было ни сил, ни желания. Я была робкой девочкой. Маминой и папиной дочкой. Татыной внучкой.

Гарику было 22, когда он погиб. Нелепая, ужасная кончина – в его машину на полной скорости въехал грузовик. Всё случилось так быстро, что он не успел осознать свою смерть.
Поговаривали, что его беременную жену мать выставила из дома. Заставила сделать аборт и отправила к родителям.

Через три года он мне приснился. Я укладывала ребёнка и заснула вместе с ним.
-Нарка,- позвал Гарик,- ты ничего не забыла?
-Нет.
-Просыпайся. Ты что-то забыла,- и он пребольно толкнул меня в плечо.
Я проснулась. В квартире тяжело пахло газом. Я ринулась на кухню. На плите стоял перекипевший-перелившийся через край чайник.

Спустя два года моя однокурсница угорела с маленьким сыном насмерть.
Её в плечо никто не толкнул.


Топсе, Нике, Серёже

Оставить комментарий

Популярные посты: