Шуберт Франц не сочиняет

jenya444 — 19.02.2021 Набоков, "Дар":

Признан! Благодарю тебя, отчизна, за чистый... Это,  пропев совсем близко, мелькнула лирическая возможность. Благодарю  тебя, отчизна,  за  чистый и какой-то дар. Ты, как безумие...  Звук  "признан" мне собственно теперь и  ненужен:  от  рифмы вспыхнула жизнь, но рифма  сама отпала.  Благодарю тебя, Россия, за чистый и...  второе прилагательное я  не успел  разглядеть при  вспышке -  а жаль. Счастливый?  Бессонный?  Крылатый? За  чистый и  крылатый дар. Икры.  Латы. Откуда этот римлянин? Нет, нет, все улетело, я не успел удержать.

Бродский:

Ночью я, как правило, сплю. А иногда действительно некоторые строчки приходят в голову в транспорте, иногда дома, за столом и т. д. Как я пишу? Я просто не знаю. Я думаю, что стихотворение начинается с некоего шума, гула, если угодно, у которого есть свой психологический оттенок. То есть в нем звучит как бы если не мысль, то, по крайней мере, некоторое отношение к вещам. И когда вы пишете, вы стараетесь на бумаге к этому гулу более или менее приблизиться, в известной степени рациональным образом. Кроме того, я думаю, что не человек пишет стихотворение, а каждое предыдущее стихотворение пишет следующее. Поэтому главная задача, которая, наверное, стоит перед автором, — это не повторяться; для меня каждый раз, когда этот гул начинает звучать, он звучит несколько по-новому…

Одоевцева о Мандельштаме:

Я прохожу через ярко освещенную столовую ДИСКа. Здесь не те правила, что в Доме литераторов, и никого, даже обитателей ДИСКа, не кормят даром. За длиннейшим столом Добужинский и молодой художник Миклашевский, приобретший громкую известность своими гусарскими чикчирами-рейтузами, лакомятся коронным блюдом дисковой кухни — заячьими котлетами. Так для меня и осталось тайной, почему эти котлеты назывались „заячьими“. Ни вкусом, ни видом они зайца не напоминали. Я останавливаюсь на пороге предбанника. Тихо. Пусто. Никого нет. Уже сумерки. И вдруг я слышу легкое жужжание. В темном углу, у самой статуи Родена перед ночным столиком, неизвестно зачем сюда поставленным, сидит Мандельштам. Я вглядываюсь в него. Как он бледен. Или это кажется от сумерек? Голова его запрокинута назад, лицо неподвижно. Я никогда не видела лунатиков, но, должно быть, у лунатика, когда он скользит по карнизам крыши, такое лицо и такой напряженный взгляд. Он держит карандаш в вытянутой руке, широко взмахивая им, будто дирижирует невидимым оркестром — вверх, вниз, направо, налево. Еще и еще. Внезапно его поднятая рука повисает в воздухе. Он наклоняет голову и застывает. И я снова слышу тихое ритмичное жужжание. Я не шевелюсь. Я сознаю, что здесь сейчас происходит чудо, что я не имею права присутствовать при нем. Так вот как это происходит. А я и не знала».

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Ранее
• Архив