Сестра

Моя старшая сестра умерла, не прожив и года. В наши дни спасти ей жизнь, наверное, удалось бы. Тогда это оказалось невозможным.

Когда она родилась, отец, знаменуя это событие, посадил иву. Недалеко от нашего дома стояла небольшая рощица. Место тихое и пронизанное каким-то спокойствием. Спустя полтора года после её смерти родился я, и отец рядом с ивой посадил ясень. В детстве я был настолько равнодушен к этим деревьям, что чуть было не сделал из этого ясеня рогатку. Но спустя годы проникся молчаливым уважением и к самим деревьям, и вообще к затеи отца. Понял, насколько для него всё это было эмоционально дорого и значимо. Однажды я спросил его, почему ясень? С ивой, вроде как, понятно. Он же был просто увлечен историей викингов. Читал книги, смотрел фильмы, чувствовал какую-то незримую душевную связь. Сказал, что было у них поверье, будто первого мужчину звали не Адам, а Ясень, а первую женщину Ива. Вот так просто, красиво и близко. Каждую годовщину мы ходили не на кладбище, а в эту рощу. Сестра умерла в начале октября, в разгар осени. Деревья в роще переливались всеми золотистыми оттенками. Ветерок срывал листья, застилая землю ковром пепла. Роща сгорала в собственной красоте. Вряд ли эти дни когда-нибудь сотрутся из моей памяти. Мы с матерью украшали иву разноцветными ленточками, я прятал в листьях под деревом конфеты. В эти минуты мы чувствовали, что-то проникновенное, переживали непередаваемую данность настоящего, в которой всё было так, как есть. С годами деревья прилично выросли и соприкоснулись ветвями. Ива выразительно выделялась из общего фона. Она скидывала листву самой последней, и случалось, все деревья уже опадали, ранний снег накрывал рощу, а ива всё еще стояла зеленой. У меня всегда было гнетущее чувство, что рано или поздно эту рощу пустят в оборот. Найдут земле коммерческое применение. В лучшем случае выстроят магазин, а то и совсем прозаично - автостоянку какую-нибудь. И было бы жалко не столько два этих дерева, сколько вообще родное место. Как будто светлый, живой уголок моего детства накроют черным асфальтом.

Худшего момента для этого невозможно было даже представить. Умер отец. Я был еще в довольно юном возрасте, и это событие психически меня просто парализовало. Ввергло в какую-то растерянность и непонимание. Выйдя с утра из дома по необходимости предстоящих похорон, практически первое, что я увидел, это тяжелую технику и первые секции строительного забора вокруг рощи. Мир вокруг рушился. Знакомый мне с самого детства, с первых сознательных минут жизни, родной, уютный, счастливый и тёплый... всё проваливалось в небытие.

После похорон отца мы с матерью переехали в другую часть города. Еще позже купили за городом дачу, и большую часть года стали жить там. В местах моего детства я не бывал. Однажды я случайным образом узнал, что именно собираются строить на месте старой рощи, и это было успокоение. Решение внутреннего конфликта и обиды. Там строили детский сад. Мать встретила эту новость тихой улыбкой.

Прошло время. Переживания утихли. Прошлая жизнь осталась как воспоминание, запечатав в памяти лишь приятное и дорогое. Не так давно я по делам оказался в тех краях. Решил намеренно свернуть к бывшей роще, настроение располагало к приятной ностальгии. Подъезжая, увидел издалека садик. Красивый, современный, но в то же время уютный, оригинальный конструктивно и немного сказочный. Объехав его сзади, я не поверил своим глазам: оба дерева стояли нетронутыми. И больше того, они, в каком-то смысле, являлись центральной композицией. Перед фасадом главного здания располагался малюсенький скверик, вокруг которого полукругом стояли детские веранды и другие постройки; центральный пятачок, обустроенный ландшафтным дизайном, с альпийской горкой, клумбами и летним ручейком. В его средине всё так же росли ясень и ива, посаженные моим отцом. Они стояли, будто обнимаясь, и выглядели великолепно. Сложно описать, какое внутреннее примирение я испытал в ту минуту. Слова великого классика я понял до последней строчки:

И хоть бесчувственному телу
Равно повсюду истлевать,
Но ближе к милому пределу
Мне все б хотелось почивать.

И пусть у гробового входа
Младая будет жизнь играть,
И равнодушная природа
Красою вечною сиять.