"Саломея" Р.Штрауса, Гамбургская опера, реж. Дмитрий Черняков, дир. Кент Нагано

Было время - и Кента Нагано с оркестрами в концертах слушали вживую, и премьеры Дмитрия Чернякова в театрах смотрели... но по крайней мере качественную запись гамбургского спектакля, и достаточно свежего, теперь вслед за трансляцией "Электры" того же автора, поставленной той же командой на той же сцене двумя годами ранее (хотя в отличие от черняковскго диптиха об Ифигении в Экс-ан-Провансе это все-таки два отдельных произведения)

https://users.livejournal.com/-arlekin-/4501021.html

- можно увидеть без впн, и то хлеб. В Москве есть собственная "Саломея" в Большом, а до недавнего времени была и другая, в "Новой опере"; но в Большом ее ставил режиссер сопоставимого с Дмитрием Черняковым статуса и значения Клаус Гут, я недавно как раз удосужился сходить пересмотреть спектакль, виденный впервые еще на премьере четыре года назад -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/4349757.html

Внешний, интерьерный антураж у постановок Гута и Чернякова схожий и отсылает не к древней Иудее и даже не условной современности, а к стилю модерн рубежа 19-20 вв. (с уклоном к вычурной неоготике в Москве и к помпезному хай-теку в Гамбурге) когда творил Оскар Уайльд и сравнительно молодой Рихард Штраус вскоре после его смерти создавал оперу на основе его одноименной полузапретной драмы - это сверх удивительного по теперешним меркам факта, что Саломею у Чернякова в Гамбурге поет, как и на премьере у Гута в Москве пела, идеальная для современного ее воплощения Асмик Григорян. Но если у Клауса Гута противопоставление наглядно-символичное - по вертикали: наверху - парадные апартаменты Ирода (пусть и не царя-тетрарха, а все-таки "обычного" аристократа или даже буржуа), внизу подвал, где томиться Иоканаан), то у Чернякова, как водится, нет "вертикальной" оси, да и пространственной метафоры нет - интерьер богатый, но бытовой, в практически любом его спектакле давно уже всегда похожее, и неизменно его собственное, сценографическое решение; сервирован общий банкетный стол, дамы и господа пьют и закусывают, персонажи драмы Уайльда и оперы Р.Штрауса, иудеи, сирийцы и проч., оказываются гостями, родственниками либо друзьями семьи, за одним столом, принадлежат к одному социальному кругу; выделяющийся среди них Иоканаан (Кайл Кетельсен) здесь - плешивый очкастый задрот-книгочей, он усажен почетно в торце стола, но мизансценически развернут спиной к публике, так что хоть и находится рядом с остальными, эпизоды его партии, звучащие как бы из-за сцены, и тут не слушателю в зале адресованы; хозяева и прочие гости - расфуфыренные фрики, но Ирод (Джон Дашак) в цветастом пидерско-сутенерском розовом костюмчике и совсем уж нелепо разряженная Иродиада (Виолетта Урмана) в идиотской диадеме выделяются даже на их фоне; а противостоит бесстыжим развратникам, выходит, фарисействующий маньяк Иоканаан с набором книжонок, напоминающий "порядошных" из числа потомственных русских интеллигентов, привыкших гадить за тем же столом, где стабильно и обильно кормятся. Избалованная и капризная до психопатии и суицидальных - возможно, симулянтских, уж больно демонстративно прикладывает она к шее осколок бокала - поползновений Саломея (закапризничаешь, впрочем, с такой-то родней... - но что касается характера героини, Черняков уходит от литературного первоисточника не дальше композитора с его со-либреттистом, а партитуре его понимание абсолютно адекватно) не сегодня распрощалась с детством, но семья, особенно в лице растлителя-отчима (а может он ей в здешнем раскладе и кровный, а не просто крестный отец...), по-прежнему требует послушания от нее, продолжает видеть в Саломее куклу, игрушку, послушную и на все готовую девочку; собранные было в сумки атрибуты инфантилизма оттуда извлекаются, с намазанным белилами лицом Саломея перебирает балетную пачку и гимнастическую ленточку для занятий танцами, наскоро ласкает любимого (наверное) и подзабытого тряпичного пингвиненка; а потом ее ставят на стул, затем и на стол - "танца семи покрывал" в буквальном смысле нет, то есть героиня не раздевается, скорее наоборот, Ирод наряжает ее в "кукольное" гофрированное, совершенно нелепое платье, собственноручно, по-фетишистски натягивает ей чулки и надевает туфли, цепляет такой же зеленый и дурацкий подстать наряду бант, в этом виде Саломея дефилирует перед гостями, включая Иоканаана, по столу с гимнастической лентой... Однако лже-пророк и зажравшийся начетник-кликуша Иоканаан надежд отчаянной бунтарки Саломеи не оправдает она дойдет в истерическом протесте "до полной гибели", а он, как водится за "порядошными", свалит по-тихому.