РАЗГОВОРЧИКИ В СТРОЮ

sozecatel_51 — 23.02.2010

Борода

Борода предорогая!

   Жаль, что ты не крещена

   И что тела часть срамная

   Тем тебе предпочтена.

М.В.Ломоносов

Борода у меня c 1980 Олимпийского года. У меня по случаю образовался продолжительный отпуск, и я засел на даче с двумя годовалыми детьми. Бриться было лень и некогда, и тогда я отпустил себе бороду.

Но всему прекрасному приходит конец, и настал тот день, когда мне нужно было выходить на службу. Грех так говорить, но этого дня я ждал, как очередного пусть даже и неоплачиваемого отпуска.

Накануне я надел свой китель с капитанскими погонами и посмотрел на себя в зеркало. Предо мной стоял, вытянувшись во фрунт, вылитый Александр III Миротворец в молодости, точнее, Государь Наследник Цесаревич. По крайней мере, мне так показалось.
Сбривать черную как смоль густую растительность мне стало невыносимо жаль, и я пошел на службу к ужасу и вопреки активным протестам своих родных и близких в форме и бороде

Сейчас читателю – да и мне самому - даже трудно себе представить степень моей дерзости, и я не удивлюсь, если вдруг узнаю, что был единственным на тот момент советским офицером, носившим одновременно и бороду и форму. О флотских офицерах и офицерах из Ограниченного контингента советских войск в Афганистане мы в данном случае не говорим: не в курсе. Но то что, ни до, ни долгое время после я не видывал офицеров с бородой - непреложный факт моей биографии.

Уже в метро мне показалось, что я стал величиной, сопоставимой с Юрием Гагариным. Все взоры ехавших навстречу мне на эскалаторе, в общественном транспорте и на улице были обращены на меня. Так я познал бремя славы, однако, должен заметить, что с непривычки иго ее было легко и пьянило подобно качественному шампанскому.

Поглазеть на меня сбежался тогда весь коллектив – эдакое чудо-юдо да еще задарма. Генерал – начальник моего богоспасаемого заведения - увидев меня, крякнул, а потом после секундной паузы сказал: «Зачем же прежде времени становиться стариком? Ладно, воля ваша. Но учтите, до первого строевого смотра. А то понаедет начальство из министерства и сделают мне за вас втык».

Мой генерал был человек в высшей степени интеллигентный, светский и писал весьма мудреные книжки. Одна из них, посвященная тонкостям уголовного процесса и оперативно-розыскной деятельности в Древней Иудее во времена Христа, с дарственной надписью автора и по сию пору стоит у меня на видном месте. Кроме того, мой генерал питал особую страсть к безвестным русским художникам. Одним словом, это был не милицейский генерал, а натуральный шеф жандармов А. Х. Бенкендорф и министр внутренних дел граф Д.А.Толстой в одном лице.

Борода  прижилась на моем лице, и меня не трогали даже патрули Московской военной комендатуры, перед которыми трепетали и иные видавшие виды служаки. При случае я докладывал останавливавшим меня патрулям, что ношу бороду с разрешения руководства. А когда я приходил на работу или в библиотеку иностранной литературы, бывшей одно время неким подобием светского салона, мои знакомые встречали меня традиционным: «Ну вот, Карл Маркс пришел!» Кто-то уточнял: «Карл Маркс в молодые годы», а начальник редакционно-издательского отдела вместо приветствия неизменно любопытствовал, когда же мы выпустим очередной номер «Новой Рейнской газеты».

Должен вам сказать, что в те поры был весьма популярен многосерийный телефильм Л.Кулиджанова «Карл Маркс в молодые годы», и всем казалось, что я удивительно похож на болгарского актера, исполнявшего в нем главную роль. В ответ я всегда уточнял, что я не Карл Маркс, а Александр III.

Скромность, знаете ли, украшает.

С течением времени это стало ритуалом и вытеснило мало-помалу из обихода привычные приветствия, включая и уставное «Здравия желаю!»

А мой Генерал, когда пребывал в благодушном настроении, а в ином я его и не упомню, - завидев меня, подшучивал: «А вот и сам Государь Император к нам пожаловал!»

Короче, борода моя была ЛЕГАЛИЗОВАНА.

Но… тут случился тот самый Строевой Смотр, наступающий с неотвратимостью восхода солнца и весенне-осеннего обострения дважды в год. Оно бы все было и ничего, кабы не должен был явиться на него некий высокий чин из самой Министерии по прозвищу «Шаг вперед – два шага назад».

Злые языки утверждали, что сей всесильный чин, наводивший ужас на все, что ни приходилось ему инспектировать, писал диссертацию на тему: «В.И.Ленин о строевой подготовке». Такой ли точно была тема его диссертации или звучала она несколько иначе, точно вам уже не скажу. А вот то, что он был клевретом Первого Заместителя Министра внутренних дел СССР Ю.М.Чурбанова – зятя тов. Л.И.Брежнева – медицинский факт.

И вот настал день Смотра.

Казалось бы, чего проще, не выпускать меня на плац вместе с моей бородой, а спрятать нас где-нибудь на время в чулане. Ан нет! Руководству пришлось бы докладывать Высокой Инспекции об отсутствовавших и причине их отсутствия. И совершено невозможно было исключить того, что впоследствии Высокая Комиссия стала бы с пристрастием выяснять, отчего капитан Ляпкин-Тяпкин, т.е. ваш покорный слуга, не присутствовал на Смотре, и было ли у него для этого оправдание. А оправданием моим могла быть при таком политическом раскладе только Смерть или, по крайности, бюллетень о временной нетрудоспособности. Во всяком случае, мое трепетавшее начальство видело диспозицию именно такой. Возможно, впрочем, это был «синдром Ревизора». Но теперь уже и не дознаешься.

Короче, я занял свое место в строю. В ПЕРВОМ ряду. Сделано это было по приказу моего начальства. Очевидно для отвлечения внимания. Тут надобно заметить, что не все мои товарищи по оружию были обладателями форменных носков и милицейских свистков, а некоторые даже форменных колготок, туфель и ботинок. Многие мои коллеги по изнеженности нравов носили вместо неудобных уставных штиблет удобные неуставные. И такое небрежение к форме могло быть расценено как род опасного вольнодумства.

Полагаю, что демонстративное выставление моей скромной персоны на первый план было осуществлено для того, чтобы отвлечь внимание генерала-инспектора от других – весьма многочисленных, несмотря на грозные предупреждения - нарушений. Короче, я был назначен играть роль козла отпущения, призванного вызвать на себя огонь из всех имеющихся начальственных стволов.

…Инспекционная свита медленно, но неотвратимо приближалась ко мне: во главе ее был Генерал от Министерии, за ним в пеленге уступом влево ступал мой Генерал за ним еще двое полковников с блокнотами, заносившие имена провинившихся в свои неумолимые, не знавшие снисхождения и пощады списки.

Выстроившиеся по линейке офицеры предъявляли себя, свои удостоверения, офицерские жетоны, а офицеры милиции еще и свистки.

У подполковника внутренней службы О.Ф.Шишова кортеж задержался. Прочитав накануне Театральном музее им. Бахрушина лекцию – на сей раз о перипетиях творческой дуэли Р.Вагнера и Дж. Верди, - завершившуюся глубоко за полночь дружеским застольем, он отнесся к предстоящему Смотру поневоле легкомысленно. Однако ж – пронесло!

Следующим провинившимся стал подполковник милиции доцент Ефим Маркович Лившиц - у него отчего-то отказал в самый ответственный момент свисток. Это тоже было занесено в соответствующие начальственные книжечки и блокнотики.

Следующим был я. Памятуя о наставлениях Русской Императорской Гвардии, я отвел плечи назад, выпятил колесом грудь, сжал до предела ягодичные мышцы и вобрал в себя, насколько это было возможно, расползавшийся с неумолимостью законов Ньютона рассыпчатый живот.

Единственное, что могло спасти мою бороду от провала, это поставить генерала в совершенно непривычную для него ситуацию, на которую он не смог бы адекватно среагировать. Понимать-то я это понимал, но ведь от замысла операции до ее успешного воплощения в жизнь пролегала дистанция немалого размера и нужное СЛОВО еще нужно было МГНОВЕННО найти. А ведь русский мужик, как известно, задним умом крепок.

...Генерал поднял веки. Наверное такое же изумление читалось на лицах ихтиологов, выловивших в один прекрасный день кистеперую рыбу.

- Вы кавказец? – произнес он в некотором ошеломлении.

В те поры – а это был, напоминаю, 1980 год - подобный вопрос не имел под собою той социально-политической, культурной и психологической составляющей, которую мы наблюдаем сегодня, однако ввиду чрезвычайности момента и дефицита времени я не мог возволить себе ему удивиться.
К слову сказать, впоследствии немцы принимали меня за немца, французы - за скандинава, турки за ливанца, а свой брат русак за еврея. Лишь евреи благодаря отработанной веками системе распознавания «свой-чужой» безошибочно определяли во мне русака. Правда, тоже не всегда. Однако за кавказца меня не принимал НИКТО, НИКОГДА и НИГДЕ.

- Никак нет, товарищ генерал! – четко и весомо доложил я. – Великоросс.

Скажи я «русский», и никакого эффекта произведено не было бы. Русскими в те поры были все – включая подполковника милиции доцента Ефима Марковича Лившица, не говоря уже о полковнике милиции профессоре Льве Давидовиче Гойхбарге. «Великоросс» стало моим «хау ноу», призванным выбить начальствующий субъект из привычной колеи постижения и восприятия действительности. Не мог же он, выучивший наизусть работу Ильича «Шаг вперед – два шага назад», не знать «от сих до сих» и еще одну хрестоматийную статью того же автора – «О национальной гордости великороссов»!

- У вас шрамы на лице? – В его голосе зазвучали нотки участия.

Тут-то я осознал, вернее, остро почувствовал, что в этот момент он лихорадочно слюнявит странички и пролистывает Устав, пытаясь отыскать в нем оправдательные аргументы в пользу вольнодумных хулиганов, вроде меня.

- Никак нет, товарищ генерал! – четко доложил я. – Но вполне возможно, что будут!

Генерал от неожиданности подался вперед всем корпусом и неожиданно брякнул:

- А чего бороду носите?

- Возрождаю традиции старой Русской Армии! – отчеканил я, по-прежнему напрягая из последних сил ягодичные и брюшные мышцы и глядя, не мигая,ему в глаза.  Пусть читатель оценит в полной мере степень моей дерзости и отваги!

В критические моменты, когда жизнь моя повисает на волоске, меня посещает вполне совместимая с правилами приличия наглость, не позволяющая мне рухнуть в бездну. И у меня нет никаких сомнений, что это мой Ангел-хранитель нашептывает мне в этот момент единственно верное и оттого спасительное СЛОВО.

Генерал отвел глаза и ничего не сказав, пошел в рассеянности дальше.

Больше он не сделал замечаний НИКОМУ. Не исключено, что все оставшееся время он переваривал услышанное. Более того, дерзну предположить, что в картине мира всемогущего Генрал-инспектора произошли некие смещения акцентов, а то и вовсе необратимые изменения.

Так я окончательно и бесповоротно стал носителем бороды. А после того исторического Смотра на работе обо мне стали слагать легенды.

Потом моя борода, как миниму, дважды спасала мне жизнь.

Однако это были уже совсем другие истории и вспоминать о них без соответствующих возлияний мне, положа руку на печень, нелегко.

А теперь угадайте с трех раз, кого из всего нашего дружного профессорско-преподавательского коллектива решено было послать потом в служебную командировку в Афганистан?

Созерцатель после того самого исторического Смотра

Маскировка в складках местности

Оставить комментарий

Популярные посты:

vitellius

Анонимные чаты: технические принципы и цифровая безопасность

• Ранее
• Архив