Против себя.

rosa_branca — 19.11.2012 Моя родственница лечится в онкологической клинике. Исследования, химиотерапия, теперь операция. 
В подмосковном онкоцентре таких, как она - сотни, если не тысячи. 
Лечение по квоте. То есть, оплачивается государством. 
Вот как это выглядит в реальности: врачу за операцию надо заплатить 15 тысяч рублей - причем заплатить ДО операции; медсестра берет за укол 100 рублей, за перевязку - 50. Платить надо всем. Даже сотрудникам, которые везут пациента в операционную на каталке. 
Я не знаю, почему, но эти властители каталки меня добили окончательно. 
- Слушай, а с каким лицом медсестра кладет в карман полтинник? - спрашиваю. 
- Да с нормальным абсолютно. 
- А если денег нет? 
- Ну, как говорится, нету ножек - нет и шоколадки, - отвечает сестра, сохранившая, слава богу, чувство юмора. 



Двадцать лет назад секретарши со снисходительной усталостью смахивали в ящик письменного стола шоколадки. Меня мутило от стыда - за секретаршу, за себя, за вороватую искательную улыбочку, с какой эта проклятая шоколадка вынималась из сумки и клалась на стол. Почему-то передать ее из рук в руки считалось оскорбительным. Неприличным. Смахнуть  ящик прилично, а взять из рук - нет. 
Я больше не ношу шоколадки сотрудникам ЕИРЦ и секретаршам. 
Десять лет назад сотрудник ГАИ, усатый, румяный мужик, охраняющий въезд в Петербург, обаятельно улыбаясь, сообщил, что раз в машине есть пассажир, то и размер взятки удваивается:
- Вы же едете в культурную столицу - значит, два билета. 
Деньги следовало вложить в стопку документов на машину. Увидев протянутую банкноту, служитель закона возмутился: 
- Вы что, с ума сошли? Паспорт есть? Вот давайте, я паспорт проверю. Да нет, оба не надо, можно в один. 
Я больше не даю взяток сотрудникам милиции. 
Три года назад, узнав, что классный руководитель подругиной дочки хочет получить на День учителя микроволновку с сенсорным управлением, я возмутилась. Впрочем, у меня нет детей, и я избавлена от церемоний дарения бытовой техники людям, которые "воспитывают подрастающее поколение".  
Но в больнице я все такое же униженное чмо, готовое отдать все ради укола и перевязки. 
Поэтому когда в северодвинской клинике молоденькая медсестра сделала мне инъекцию иммуноглобулина после укуса клеща, я, изнемогая от благодарности, спросила: 
- Сколько? 
- Да вы что! - багрово покраснела медсестра. - Нисколько, это же государственная поликлиника! 
Я вытаскивала из кабинета колышущуюся от иммуноглобулина тушу под различимое ворчание девушки "Как не стыдно-то..."
Вывернутое, больное, извращенное сознание: взять деньги не стыдно - стыдно не дать. Стыдно придти без шоколадки. Без бутылки коньяка. Без крупной банкноты в конвертике. Так устроено. Так принято. И потому судьба этой северодвинской медсестры, у которой представления о морали принципиально иные, незавидна: или ее сожрут те, другие, которые не стесняются класть в карман мятый полтинник от отчаявшегося человека - или она станет одной из них. 

Португальский френд с фэйсбука написала: "Это ненормально. Вот против чего надо выйти на улицу". 
Самая жуткая безысходность заключается в том, что мы не можем выйти на улицу против самих себя. 

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Ранее
• Архив