Продолжение про Крым

wya4eslavna — 23.08.2011
Айя, ай да я – залетел в твои края!
Крым – это болезнь. Хроническая, неизлечимая. И если уж ты заражен, то будь готов к жестоким рецидивам – снова, снова и снова. Вот и я, помусолив богато сервированные приманки на сайте путешествий «Туры.ру» - приглашения за копейки отдохнуть в Египте, Турции, Греции, пошла и, как приговоренная, пристроилась в хвост очереди за дорогущими билетами на поезд до Симферополя. Ну, больная, что возьмешь …

Окончание…

Страшно!!


Мыс Айя августа 2011 года больше всего напоминал коммунальную квартиру. «Дикари», сбежавшие от цивилизации, нежданно-негаданно сошлись здесь, в природном заповеднике, в количестве экстремальном. Нужно было как-то адаптироваться к ситуации, и каждый выкручивался, как мог.
Основных способов приспособиться было два. Одни настроились любить человечество и приветливо здоровались напропалую, направо и налево, со всеми встречными и поперечными. Это трудно - как в метро в час пик.
Вторые вообще не замечали окружающих. Оказывается, такое возможно – живешь себе, как Робинзон на острове, а люди – это как будто и не люди вовсе, а часть ландшафта. Некоторые добились в искусстве игнорирования таких высот, что порой жутко становилось – вот ведь явно сейчас попытается человек сквозь тебя пройти! И покатишься вместе с ним с горы!
Мы на приветствия отвечали, сами общества не искали, наблюдали за бурной жизнью вокруг, будто кино смотрели. Это были целые сериалы, день ото дня обрастающие подробностями.
Дикие младенцы
Так, и на Инжире, и в диких бухточках окрест него можно было встретить очень много мамочек с младенцами. Малявки молочной спелости воспринимались среди суровых скал как привидения. Смотришь, как нимфа с годовалой лялечкой на руках карабкается в гору там, куда тебе и смотреть-то страшно, и переживаешь, не начались ли у тебя от жары галлюцинации – не может же мать подвергать родное дитя такой опасности?
Эпицентром младенческого разгуляя был маленький семейный лагерь, где в палатках с родителями жили человек десять младенцев мал-мала-меньше. Жили весело, но ели, как видно, негусто. «Маам, а у нас есть что-нибудь вкусненькое?», - доносилось из их угла. «Есть, конечно, - весело отзывалась мама, - Возьмите хлебушка!» «Уррра, хлебушка!», - неожиданно для нас ликовали ребятишки.
В один прекрасный день на наших изумленных глазах в этой семье появился новенький. Мама устало поднималась от моря, а у ее груди, жадно присосавшись, висела маленькая сморщенная лиловая фитюлька – человечек явно новорожденный. Родительница едва придерживала свое сокровище рукой – ну, да у нее все дети самостоятельные…

А это просто так. Мы с Танькой в Херсонесе


Видимо, люди, выгуливающие младенцев по скалам – это приверженцы родов в воду, последователи некого Игоря Чарковского, который еще в советское время приглашал в Крым беременных, чтоб те могли разрешиться прямо в море, в непосредственной близости от дельфинов. Будто бы это обещает ребенку особые дары в сфере энергий и прочей метафизики. А для закрепления эффекта одаренное дитя нужно почаще к морю вывозить.
Йогурты и русалки
Всякого метафизического добра на горе Айя вообще не меряно, по всему побережью с утра до ночи сидят люди в позе лотоса – медитируют. По одиночке и совместно, рассаживаясь в геометрические фигуры и взявшись за руки. Занимают под «специализированные» лагеря лучшие полянки, расписывают камни оккультными знаками, развешивают плакаты с индуистскими божествами. «Мы с друзьями несколько лет воон на той площадке стояли, - тужит наш сосед Виктор, инженер из Киева, турист со стажем, почти равным его возрасту, - а теперь там йогой занимаются! Можно было с ними рядом встать, да ругаться не хочется…»
Почему Виктор решил, что с йогами пришлось бы ругаться – трудно сказать. Приветливостью они, правда, не отличались. Но мы держались от них на почтительном расстоянии и почти полюбили, ближе к отъезду стали нежно звать их «йогуртами».
Среди «йогуртов» много нудистов – любителей помедитировать голышом. Впрочем, нудистов на Айя просто очень много. Буквально, спускаешься к морю, и впору стучать за каждым камушком – нет ли там кого в полном неглиже.
А самый маститый нудист – это эксгибиционист! Когда я в первый раз увидела, как две девицы лет двадцати на нашем пляже сигают с камушка в чем мама родила – буквально, не могла проморгаться. Ребятишки – «бомбочкой», мужики – «рыбкой», и эти две – «русалками». Да ладно бы только сигали – они искали общения. Интересовались у отцов семейств, который час, заводили светские беседы с пожилыми капитанами яликов, отчего те шли пятнами. Рядом семейная пара шепотом переругивалась, до публики доносилось «чего пялишься» и «больно надо, даже не смотрел» - так и ушли с пляжа порознь.
От этой русалочьей пляски веяло мистикой, как будто это не просто бесстыдство, а некое шаманское действо, сродни йогуртовым вечерним камланиям. Вспомнилось, что на соседнем мысе, на Фиоленте, в языческие времена был силен жестокий культ девы. Казалось, вокруг наших купальщиц растет напряжение, которое должно вот-вот разрядиться.
И разрядилось - бабушка лет семидесяти не выдержала. С криком «А я-то чем хуже?», сорвала бюстгальтер и бросилась в объятия морской пучины!
Все включено: и хлеб, и крабы
Бабушек на Инжире, кстати, было немало. Такое стало возможно благодаря тому, что на горе организовали несколько цивильных лагерей, где за изрядную плату готовы предоставить «дикий» отдых с домашними удобствами.
Ну, не совсем, конечно с домашними. За 200-250 гривен в день (700 – 900 рублей) вам предоставят палатку, установленную на дощатом помосте, с матрасом, подушкой и спальником, а также трехразовое питание.
Питание там, по свидетельству едоков, аховое – каша-размазня и суп из консервы. А вот чему можно позавидовать – так это наличию пресной воды в любом количестве в любое время. Открыл краник – и плескайся! Хоть умывайся, хоть – вот роскошь! – обливайся! У диких-то дикарей пресная вода на вес золота! Чтоб ее добыть, надо подниматься в гору минут сорок, да отстоять в очереди к тоненькой струйке, сочащейся из скалы. Бывало, и по два часа стаивали.
Честно говоря, нам, дикарям и продукты нелегко доставались. Потому что ближайшее место, где можно затариться провизией – это Балаклава. А до нее полчаса по горной тропе, да полчаса на пароходике – и это только в один конец. Не набегаешься. Так что и на пустых макаронах не мудрено оказаться. «Есть у нас что-нибудь вкусненькое?», - капризничаешь. «Хлебушек!», - иронично подсказывают добрые родственники. «Ура, хлебушек!», - вспоминаешь тех ребятишек из многодетной семьи.
Нет, были и на нашем столе деликатесы! Однажды соседи принесли на продажу крабов. Крабов в прибрежных камнях полно! И поймать их может любой ребенок – но только махоньких, как тараканчики. А те, что лежали на тарелке – с ладонь! Продавали их поштучно – по восемь и десять гривен, тридцать-тридцать пять рублей соответственно.

Деликатесы


Говорят, в ресторанах подают специальные приборчики для поедания крабов. В нашем распоряжении были только зубочистки. В общем, деликатесный обед оказался настолько трудоемким, что один «морепродукт» так и остался красоваться неразделанным посреди стола. Пока проходящий мимо лесник не поинтересовался ошалело: «Эт-то что еще такое?!». «Это нам подарили!», - врем зачем-то. «Пять тысяч штрафа вам подарили!». Но денег не потребовал. Довольствовался обещанием, что мы больше будем. Конечно, не будем! Больно надо…
Чайкам на смех
Живностью мыс Айя очень богат. Говорят, здесь даже крымские благородные олени водятся. Только они, видимо, не любят шумных тусовок – предпочитают пик сезона пересидеть в укромных уголках заповедника. (Хотя берут сомнения, что такие уголки еще остались. Куда ни заберись – кругом палатки).
А вот ящерицы соседство с человеком терпят. Юркие красотки греются на камушках, ничуть не смущаясь взглядов. Протяни руку – она с досадой спрячется в расщелине. Отступи – вернется на прежнее место, как будто вздыхая: «Ходят тут всякие…». И много их! Замрут в полдень под солнышком – как будто кто изящные кованые фигурки из позеленевшей меди по камням рассыпал.
С цикадами просто беда этим летом – катастрофическое перенаселение. Они забирались в палатки, прыгали на спины и на головы, как будто специально желая напугать. Спасибо, что «гафф!» при этом не кричали. Впрочем, кричали те, на кого свалилось увесистое жесткое темпераментное насекомое – иногда среди ночи раздавались душераздирающие вопли, как в фильме про Кинг-Конга. Численность цикад была неожиданно урегулирована самым радикальным образом. Вечером поднялся мощный ветер, а утром в море невозможно было войти – у берега дрейфовал толстый слой погибших насекомых.

Цикады - та же саранча!


А это пьяная драка с богомолом


А это тоже кузнечик


Каждое утро мы просыпались от того, что какие-то хулиганы ржали возле нашей палатки. Неизменно в шесть утра: «Го-го-го! Гы-гы-гы! Ха-ха-ха!». И главное, не понять, над чем смеются - видимо, анекдоты травят шепотом, чтоб потом опять громогласно, со стоном: «Оооо-хо-хо-хо-хо!». Издеваются!
Оказалось, это чайки! Мы их днем застукали! Стоят на скале, развлекаются:
- Давай по-утиному?
-Давай! Кррря! Кррря!
И хором: «Хаа-ха-ха-ха-ха!». Смешно им!
В мир крымской фауны вполне вписался шарпей Бася, который приехал с мамой Галей из Донецка. Бася не любит купаться, мама досадовала: «Тебя везли в такую даль, а ты на море глядеть не хочешь!» Зря она так – глядеть-то он глядел! Когда Галя заплывала подальше, Бася застывал на скале и зорко всматривался в волны, поскуливая. А как только она приближалась, он быстренько бежал к мелкой лужице между прибрежными камушками и ложился в нее, как свин – сначала одним бочком, потом другим. И, мокрый, спешил маму встречать, отчаянно приветствуя хвостом! Галя нарадоваться не могла: «Басенька, ты плавал! Вот молодец, вот хороший мальчик!». Все вокруг ржали, как чайки, но шарпея не выдавали!
Чьи же это кучки?
Чуть не забыла – я ж обещала открыть тайну, кто на Айя больше всех гадит – и в прямом, и в переносном смысле. В прямом-то смысле еще ладно, понятное дело – нужно куда-то ходить. Хотя можно и подняться метров на пятьдесят в густой соснячок, где никто не стоит, а не оставлять мины на тропе прямо рядом со своей палаткой. А вот разбросанные по окрестностям пластиковые бутылки, жестянки из-под консервов, пакеты и бумажки – совсем уж не простительно.
Кто же это хулиганит? Известно кто – местные! Каждую пятницу постояльцы Айя, приехавшие издалека, ждут с содроганием – к вечеру начнется светомузыка. С яликов будут выгружены декалитры спиртного, над иссохшими соснами поплывут, угрожая пожаром, газовые фонари, экология звука будет попрана грубо и беспощадно. Тихая обычно гора до пяти утра будет слушать двусмысленное: «Хочешь, я убью соседей, что мешают спать?». Исполнение искреннее, но несовершенное - многократное «хочешь», выводимое слабыми девичьими голосками, похоже на «апчхи». Просыпаешься, вздрагивая, и едва удерживаешь на языке злое «будьте же здоровы, в конце концов!»
Эпикриз

Плачет. Уезжать не хочет. Больная!


Вот вроде бы и все. Перечитала написанное и пригорюнилась - картина как будто мрачноватая получилась. Ведь меня же теперь спросят – почему ты туда так стремишься? Почему плачет по ночам твое сердце в тоске по горячим тропам, над которыми воздух густой и пряный, как сосновая смола?
Почему-почему… Я ж объяснила – болею. И давайте, дочитывайте скорей, а то еще заразитесь. Этот вирус – любовь к Крыму – он ведь и печатно-буквенным путем передается!
Евгения Павлычева

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Ранее
• Архив