Про феминисток

prophetesse — 12.01.2011 На пляже читала книгу о Бродском из серии ЖЗЛ. Помимо очевидного, она интересна еще и тем, что написана другом Бродского Львом Лосевым – тоже поэтом (хотя рядом с Бродским, как известно, поэтом быть почти невозможно – они и переквалифицировались – кто в переводчика, а кто в биографа. И если в случае с поэтом возникает вопрос «Вот Бродский – поэт, а я кто? Ну какой я рядом с ним поэт?», то с переводчиком уже лучше – «Бродский – переводчик, и я тоже!»). Книга мне понравилась, правда, я совершенно не представляю себе ее целевой аудитории. Лев Лосев написал про всё – и про непосредственно биографию поэта (в основном литературную, но это и указано в подзаголовке), тут ж и про экзистенциализм, и про еврейские настроения в поэзии Бродского (вернее, их отсутствие), и про Ахматову, и про то, чем дольник в стихах Б. отличается от привычного анапеста, и про феминизм, и про отличие английского языка от русского, и про все остальное то же. То объясняется очевидное, то автор щеголяет словами вроде «лапидарный» (это вообще, кажется, его любимое слово).

Пронзительно и тонко написано про ощущение смерти, «дыры в ландшафте» и пейзажа без наблюдателя. Вообще книги для чтения на пляже я подобрала отлично: ЖЗЛ о Бродском, книга об уходе Толстого, Бакунин и остальное по мелочи. В итоге я каждый день думала о смерти (не в трагическом или практическом ключе, а в нормальном, экзистенциальном), прямо по завету Ярослава Мудрого. Мементо мори.

Любопытные отдельные моменты, не совсем относящиеся к главному герою повествования:

Например, в русском языке последователи феминизма исключительно женского рода – феминистки. Сказать «он феминист» невозможно, что, в общем, совпадает со здешней реальностью, таких в России не водится. Единственный феминист, с которым я знакома, эмигрировал 11 лет назад в Лондон.

«…на западе, где философия феминизма так широко распространилась после 1960-х годов, отсутствие грамматического рода удачно совпадает с идеологической реальностью – идеи феминизма глубоко усвоены не только большинством женщин, но и едва ли не большинством мужчин в образованных слоях населения».

Вообще интересны и наши защитники прав женщин (как еще эвфеместически описать феминистов?): пожалуй, самый яркий из всех – Чернышевский с его теорией «перегиба палки», решивший, что супружеская измена – прерогатива женщины. Женщина долгое время была бесправна в семье, и теперь надо палку перегнуть в другую сторону, предоставив ей (женщине) наверстать упущенное за века. Свобода в браке предполагалась с обеих сторон, но любопытно то, что Чернышевский этим правом отказывался пользоваться. То, что обычно порицается в пророках – различие проповеди и поведения (I do what I preach) им, напротив, воспринималось как правило: «Я проповедник идей, но у меня такой характер, что я' ими не воспользуюсь; да если б в моем характере и была возможность пользоваться этою свободою, то по моим понятиям проповедник свободы не должен ею пользоваться, чтоб не показалось, что он про-поведует ее для собственных выгод». Занятный человек был Чернышевский. И пожалуй, самый последовательный во взглядах.

Герцен же, напротив, писал немало и страстно об освобождении женщины из семейного ига, считал (в общем, справедливо, по моему мнению), что невозможно жить только одним личным, неплохо бы иметь и еще какие-нибудь интересы в жизни, кроме семейных («Зачем женщина вообще не отдается столько живым общим интересам, а ведет жизнь исключительно личную? Зачем они терзаются личным и счастливы личным?»), тоже вовсю почитал Жорж Санд с ее свободной любовью, однако, когда жена его сошлась с Гервегом, ее не отпустил и вел себя совершенно как человек старого мира, который так им был порицаем.

Огарева, пожалуй, можно с большой натяжкой назвать феминистом в теориях, в практике же – вполне. Впрочем, вряд ли Николай Платонович давал полную свободу своим женам (и разрешил второй из них жить с Герценом, после чего с любовью относился к их троим прижитым детям и дал им свою фамилию), так вот, вряд ли он делал это из новомодных соображений. Скорее – по большой доброте душевной и исключительной мягкости характера.

Дальше уже начинается не моя сфера, но сейчас, как мне кажется, наша страна становится все более патриархальной, несмотря на кажущуюся близость к Европе. Кроме того, эта патриархальность однобокая: с одной стороны, равные права и обязанности в большинстве семей так и не признается (чего стоит одна фраза «иди, твой ребенок плачет»), с другой –нет той общинной и семейной защиты, что подразумевается в традиционных обществах.

Получается, что и нового слова не нужно: зачем его вводить в лексикон, если феминистов тут и не сыщешь?

Однако, далеко меня от Бродского унесло.

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Архив