Прекрасное из книги Дугласа Порча (7) Заговор героев и романтизм крестьянской

bravo055 — 23.07.2025 Теги: Дуглас

В среде латиноамериканских революционеров 1950-1960-х годов стратегия Мао, ориентированная на крестьянство, казалась идеально приспособленной к интровертной, раздробленной, местечковой Латинской Америке, где крайнее экономическое неравенство, плантаторная экономика, расовое и классовое разделение, отсутствие демократических институтов и гражданских ценностей, пристрастие к мессианскому языку и слабость правового государства тормозили развитие либеральных демократических традиций и способствовали появлению каудильо, когда у власти становились харизматичные сильные люди. В такой обстановке революционное вѝдение Мао казалось невыносимо привлекательным для таких революционеров, как аргентинец Эрнесто Че Гевара, который, будучи еще молодым студентом-медиком, во время поездки по Южной Америке ощутил ужасающую бедность и неравенство в доходах, характерных для Латинской Америки, в чем он винил империализм и капитализм. В 1955 году Че встретился с Раулем и Фиделем Кастро в Мехико. Все они стремились избежать диктата классического марксизма — и Кремля — настаивавшего на том, что революция должна являться буржуазно-капиталистическим переходным этапом, которая заложит основу для революции рабочих. В ноябре 1956 года они отплыли на Кубу, чтобы начать подстрекать к свержению режима генерала Фульхенсио Батисты. Со своей базы в горах Сьерра-Маэстра революционеры вербовали и обучали повстанцев, проводили налёты, а в последние недели 1958 года начали поход на Гавану. Батиста покинул остров 1-го января 1959 года, открыв Гавану для наступающих революционеров, которых население приветствовало как героев, избавивших Кубу от неугомонного диктатора.

Довольно быстрая и безболезненная революция на Кубе, казалось бы, подтвердила и уязвимость латиноамериканских правительств, и то утверждение, что настаивание классического коммунизма на предварительном «буржуазном этапе» перед тем, как перейти к перевороту, без нужды тормозило революцию в Латинской Америке. Триумф Кастро на Кубе в 1959 году обрушился на Латинскую Америку подобно разорвавшейся бомбе, хотя, как отмечает Дэниел Моран, успех его восстания был в бóльшей степени связан с Муссолини, чем с Мао. Революционный поход в Гавану в декабре 1958 года, предпринятый Че и братьями Кастро, не являлся народной войной. Скорее, более точно он повторял coup d’état Муссолини в октябре 1922 года, когда несколько тысяч фашистских squadristi заставили короля Виктора Эммануила назначить его премьер-министром. Как и в Италии, в перевороте Кастро сочетались неумелость, бесхребетность и непопулярность существующего политического режима с преднамеренной двусмысленностью целей Кастро, что обезоруживало потенциальную оппозицию, пока не стало слишком поздно.

Но легенда о Сьерра-Маэстра гласит, что Кастро собрал кубинских campesino для народной войны против режима Батисты. Будучи соратником Кастро по революции, Че Гевара извлек из их опыта передовой опыт, который опубликовал в 1959 году в трактате «Партизанская война». Че утверждал, что народные силы — позже названные его французским учеником Режисом Дебрэ фоко или «центром» — могут, совершая партизанские нападения на подразделения регулярной армии в латиноамериканской глубинке, создать революционные условия в ускоренном режиме, а не терпеливо ждать, пока созреет классовая война, вызванная капитализмом, как советовали традиционные коммунистические партии. Послание Че Гевары заключалось в том, что «революционные условия» являлись эндемичными для Латинской Америки в виде глубокого экономического неравенства, навязанного непопулярными авторитарными политическими режимами, которые укрепились в регионе в 1940-х и 1950-х годах. Стремительный крах режима Батисты являлся лишь предвестником.

Однако на самом деле Батиста стал исключением. Латинская Америка не была Китаем периода 1937 – 1949 годов, где сочетание антияпонского национализма, вакуума власти, вызванного закатом Гоминьдана, советским вторжением в Маньчжурию и оружейным процветанием, полученным в результате капитуляции Японии, в сочетании со стратегическими ошибками Чан Кайши позволило Мао укрепить основу своей власти и одержать победу над ослабленным и делегитимизированным Гоминьданом. Однако Че и компанию мало интересовал исторический анализ того, как и почему Мао одержал победу. Главное заключалось в том, что при советской поддержке в виде оружия и ресурсов Куба могла стать стартовой площадкой для латиноамериканской революции.

К несчастью для Кастро, шок от гаванского переворота 1959 года не позволил Вашингтону пассивно наблюдать за тем, как революционеры расправляются с его уязвимыми государствами-клиентами. В марте 1961 года Джон Ф. Кеннеди инициировал «Альянс за прогресс» — программу по развитию демократии, грамотности, перераспределению земель, экономическому росту и повышению дохода на душу населения в Латинской Америке с целью смягчения экономического и политического недовольства в регионе, которое, по мнению теоретиков, и было источником народных волнений. В рамках Программы военной помощи (Military Assistance Program, MAP) предоставлялись обучение и вооружение, чтобы подготовить региональные вооруженные силы к борьбе с внутренними подрывными действиями, и все это дополнялось деньгами Агентства по международному развитию (Agency for International Development, AID), выделяемыми на повышение мобильности полиции и сбор разведданных для содействия противоповстанческим операциям. С военной точки зрения, этот подход реализовывал теории противоповстанчества, которые включали в себя программы развития под рубрикой «гражданская активность» (acción civica).

Иная тенденция наблюдалась в Южном конусе Южной Америки, где в 1950-х годах в Аргентине пустил корни передовой отряд французских клириков правого толка, объединенных в организацию под названием La Cité Catholique, наследницы роялистского и провишистского Action française. Они были заранее подготовлены к приему волны алжирских беженцев, вынужденных покинуть Францию, когда Шарль де Голль укреплял Пятую республику. В 1959 году президент Франции подписал соглашение с Буэнос-Айресом о направлении французских ветеранов Алжирской войны в качестве советников для аргентинских военных. В начале 1960-х годов за ними последовали беглецы из Organisation de armée secrète (OAC), — недовольные французские противоповстанцы, намеревавшиеся убить де Голля, среди которых были два французских офицера, Жорж Грассе и Жан Гардес, а также Робер Пинсман, бывший командир вишистской milice. Эти люди были приняты глубоко политизированными офицерами аргентинской армии, созревшими для обращения к концепции la guerre subversive. Идея о том, что Латинская Америка, как Индокитай и Алжир, является мишенью международного коммунистического заговора, была введена в учебную программу Военно-морской технической школы, превратившуюся во время грязной войны в Аргентине, начавшейся в 1976 году, в центр пыток, а также в учебные программы других аргентинских военных школ французскими офицерами, направленными в качестве приглашенных профессоров в результате соглашения 1959 года. В результате тактика грязной войны получила моральное одобрение и доктринальное обоснование. «Под прикрытием христианского помилования исполнителей государственного террора, — пишет Марио Раналлетти, — было позволено все, чтобы победить и обеспечить триумф защитников установленной власти, которые защищали “естественный порядок”, желаемый Богом». Из Буэнос-Айреса их влияние через правые католические круги и военные связи распространилось на армии других стран Южного конуса после переворота 1964 года в Бразилии, переворотов 1973 года в Чили и Уругвае, а их мировоззрение было институционализировано в грязной войне, последовавшей за переворотом 1976 года в Аргентине.

Антиподрывные миссии, поддерживаемые доктриной противоповстанчества, привнесенной военными советниками, нашли в Латинской Америке благоприятную среду во многом потому, что противоповстанческие или, точнее, антиподрывные теории опираются на интеллектуальную традицию геополитического мышления, вдохновленного концепцией Lebensraum генерала Карла Хаусхофера, привезенной в Латинскую Америку в начале XX века на хвосте немецких военных миссий. Геополитики рассматривают государства как живые образования, сформированные географическими и историческими факторами, втянутые в социальную дарвиновскую конкуренцию за выживание с другими государствами и нациями, находящиемися в регионе, за землю или ресурсы. Геополитика породила Доктрину национальной безопасности, «взаимосвязанный набор концепций о государстве, развитии, противоповстанческой войне и, прежде всего, безопасности», которую преподавали в военных колледжах Латинской Америки в 1960-х годах, и которая легко видоизменила восприятие угрозы во время Холодной войне с межгосударственной конкуренции на подрывную деятельность, инспирированную коммунистами. Согласно этому взгляду, «повстанцы» и «диверсанты», направляемые иностранными державами, вступили в заговор против «западной цивилизации и идеалов», объединив политические, социальные, экономические, психологические и военные ресурсы для мобилизации народных масс с целью подрыва государства. Поскольку демократии уязвимы перед этими «микробами-захватчиками», которые манипулируют такими понятиями, как права личности, свобода слова и право на мирный протест, чтобы проникнуть в институты и дестабилизировать их, государство должно организовать защиту с помощью кампаний репрессий и государственного террора. Подобный образ мышления, уже проявившийся в большинстве колониальных армий в межвоенные годы, в атмосфере соперничества крупных держав времен Холодной войны легко трансформировался в концепцию авторитарного государства национальной безопасности, организованного для борьбы с внутренней коммунистической подрывной деятельностью. Доктрина противоповстанчества, продаваемая как паноптикум методов укрепления западных христианских ценностей против коммунистических идеологических вызовов, возымела в Латинской Америке гораздо бóльший резонанс, чем в незападных странах, где противоповстанчество зачастую представлялось как дихотомия столкновения цивилизаций. Лицом противоповстанчества в Латинской Америке — как и везде — чаще всего являлись репрессии и принуждение, а не борьба за сердца и умы и благожелательность, ориентированная на население. Разница заключалась лишь в том, что очень немногих латиноамериканских военных, казалось, беспокоила «моральная двусмысленность» противоповстанческой борьбы или ее последствий, которые заключались в стабилизации обстановки путем атомизации и преднамеренной поляризации общества.

У критиков есть как минимум две претензии к помощи в области обеспечения безопасности времен Холодной войны: во-первых, такая помощь привела к тому, что Вашингтон, поддерживая антидемократические режимы, подавлявшие свой собственный народ, утратил моральные устои. Помощь в обеспечении безопасности в регионе придавала иностранной помощи от США преимущественно военное лицо. Тем самым она дала обоснование, ресурсы и обучение, которые позволили военным в Латинской Америке, а также в Корее, Пакистане и Турции свергнуть демократически избранные правительства. Это также было безответственно и даже аморально, поскольку латиноамериканские военные, обученные тонкостям la guerre révolutionnaire французскими ветеранами Алжира или выпускниками такой известной альма-матер злоупотреблений правами человека, как Американская школа Армии США, слишком часто вступали в «жестокую, беззаконную борьбу» за сохранение христианских обществ от марксистско-ленинского «прогрессивизма», экспортируемого Гаваной. Поэтому убийства, пытки и исчезновения собственных людей совершались исключительно во имя национальной безопасности.

Вторая претензия, выдвигаемая специалистами по институциональному обучению и касающаяся именно американской помощи в области безопасности, заключается в том, что она была ошибочной, и это было предсказуемо, особенно после Вьетнама, потому что она импортировала модели создания вооруженных сил с большими батальонами для ведения обычных войн, плохо приспособленные к сценариям борьбы с повстанцами. Эти обвинения сохраняют свою правдоподобность во всем политическом спектре, поскольку в то время как левые в Латинской Америке пытались превратить вмешательство США в дела региона в мотивацию для повстанцев, правые боялись, что Вашингтон может их бросить, как он бросил Кубу и Вьетнам, что и делало их добровольными потребителями помощи США в области безопасности и заядлыми новобранцами «высокоопциональной» версии противоповстанчества.

Оставить комментарий

Популярные посты:

cardemua

Психология ставок: почему азарт притягивает и как сохранять трезвый подход

vikond65

Бессмертный Дуглас

geidenn

Те же там же) Бар Дуглас напротив Авроры. Asid Hasid.

vikond65

Когда в небе стало тесно

staryiy

Удар Путина по "Садоводу" отозвался в Баку

turmalin_morion

"Одуревшие от денег звездульки": Казарновская сказала жёстко. И это правда

taxfree

EURUSD или как Трамп дал нам заработать на росте евро

irek_murtazin

Куда исчезли украинцы?

your_food_today

Пироженка

• Ранее
• Архив