ПРЕДЗАСТОЛЬНЫЙ РАЗГОВОР

markshat — 03.06.2025

… как-то у меня случился застольный разговор о свободе и детерминизме с известным многим поэтом Сергеем Соловьевым. Точнее, предзастольный. Я мыл под краном купленную нами на рынке редиску. Готовил закуску к предстоящему выпивону. Сережа стоял у окна. Он немного жался в незнакомой квартире. Его удивило, что, с моей точки зрения, между свободой и детерминизмом нет никакой обратно пропорциональной зависимости. Я втолковывал ему, что они прямо пропорциональны друг другу.

Чем выше степень нашего детерминизма, тем больше наша свобода. Ведь если бы мы не были так высокодетерминированы, нам вообще некогда было бы о чем-либо подумать. Стоит только себе представить, что нам самим бы пришлось сжимать и разжимать свое сердце, делить каждую из многих миллиардов своих клеток, поддерживать связь бесконечного числа нейронов головного мозга, когда бы тут нашлось время завалиться на диван с томиком любимого каким-нибудь отпетым интеллектуалом Делеза или с дешевым покетбуком в мягкой обложке Алана Уотса, любимого каким-нибудь сибаритом, типа меня?

Все-то различие между нами и муравьем, что у него всего-навсего 8 тысяч клеток. И вот он детерминирован всего-навсего 8 тысячами своих клеток. И этими 8 тысячами детерминированных клеток обеспечена вся его свобода. Тогда как мы, люди, детерминированы миллиардами клеток, которые сами по себе обеспечивают нашу жизнь, не требуя нашего внимания. А еще и каким-то вовсе невообразимым числом нейронов головного мозга. Соответственно ими обеспечивается вся наша несопоставимая с муравьиной свобода.

Честно говоря, если б не традиция, то я вообще не говорил бы о детерминизме и свободе. Эта дань привычному нам дуализму. Для того, чтобы уйти от ошибочного из-за своей абстрактности понятия свободы, к тому же постоянно путаемой с произволом, я бы предпочел заменить ее более корректным понятием разнообразия. Тогда бы недуалистическая пара выглядела более логично. А нам следовало бы говорить не о детерминизме и свободе, а о детерминизме и разнообразии.

Потому что нет никакого детерминизма, который мешает нашей свободе. И нет никакой свободы, которая, как уж на сковородке, изворачивается из-под спуда давящего ее детерминизма. Неплохо было бы задуматься, от чего мы вообще хотим освободиться? От какой такой материальной детерминированности? От своих рук, ног или головы что ли? Неужели калека без руки или ноги только в силу своего увечья свободнее того, у кого они целы?

Или, может, мы хотим освободиться от их определенности, от устойчивости их свойств? Чтобы наши руки и ноги менялись согласно нашему желанию. Тогда возникает риск, что в момент, когда наше желание вдруг на минуту от них отвлечется, они непредсказуемо деформируются, и вдруг какой-нибудь поборник свободы, разговаривая с женщиной, забудет о своих удлиненных согласно собственному желанию ногах и поджарой заднице, и в этот момент попросту вытечет из своих штанов.

Нет, я все-таки предпочитаю детерминированность, которая обеспечивает мне пусть и не во всем совершенную, но достаточно надежную, устойчивую и не зависящую от моей сосредоточенности на ней материальную и не только материальную оболочку. Тем более что, чем выше моя детерминированность, тем больше клеток в моем распоряжении, а, значит, тем более разветвлёно я устроен и тем большее разнообразие мне обеспечено.… как-то у меня случился застольный разговор о свободе и детерминизме с известным многим поэтом Сергеем Соловьевым. Точнее, предзастольный. Я мыл под краном купленную нами на рынке редиску. Готовил закуску к предстоящему выпивону. Сережа стоял у окна. Он немного жался в незнакомой квартире. Его удивило, что, с моей точки зрения, между свободой и детерминизмом нет никакой обратно пропорциональной зависимости. Я втолковывал ему, что они прямо пропорциональны друг другу.

Чем выше степень нашего детерминизма, тем больше наша свобода. Ведь если бы мы не были так высокодетерминированы, нам вообще некогда было бы о чем-либо подумать. Стоит только себе представить, что нам самим бы пришлось сжимать и разжимать свое сердце, делить каждую из многих миллиардов своих клеток, поддерживать связь бесконечного числа нейронов головного мозга, когда бы тут нашлось время завалиться на диван с томиком любимого каким-нибудь отпетым интеллектуалом Делеза или с дешевым покетбуком в мягкой обложке Алана Уотса, любимого каким-нибудь сибаритом, типа меня?

Все-то различие между нами и муравьем, что у него всего-навсего 8 тысяч клеток. И вот он детерминирован всего-навсего 8 тысячами своих клеток. И этими 8 тысячами детерминированных клеток обеспечена вся его свобода. Тогда как мы, люди, детерминированы миллиардами клеток, которые сами по себе обеспечивают нашу жизнь, не требуя нашего внимания. А еще и каким-то вовсе невообразимым числом нейронов головного мозга. Соответственно ими обеспечивается вся наша несопоставимая с муравьиной свобода.

Честно говоря, если б не традиция, то я вообще не говорил бы о детерминизме и свободе. Эта дань привычному нам дуализму. Для того, чтобы уйти от ошибочного из-за своей абстрактности понятия свободы, к тому же постоянно путаемой с произволом, я бы предпочел заменить ее более корректным понятием разнообразия. Тогда бы недуалистическая пара выглядела более логично. А нам следовало бы говорить не о детерминизме и свободе, а о детерминизме и разнообразии.

Потому что нет никакого детерминизма, который мешает нашей свободе. И нет никакой свободы, которая, как уж на сковородке, изворачивается из-под спуда давящего ее детерминизма. Неплохо было бы задуматься, от чего мы вообще хотим освободиться? От какой такой материальной детерминированности? От своих рук, ног или головы что ли? Неужели калека без руки или ноги только в силу своего увечья свободнее того, у кого они целы?

Или, может, мы хотим освободиться от их определенности, от устойчивости их свойств? Чтобы наши руки и ноги менялись согласно нашему желанию. Тогда возникает риск, что в момент, когда наше желание вдруг на минуту от них отвлечется, они непредсказуемо деформируются, и вдруг какой-нибудь поборник свободы, разговаривая с женщиной, забудет о своих удлиненных согласно собственному желанию ногах и поджарой заднице, и в этот момент попросту вытечет из своих штанов.

Нет, я все-таки предпочитаю детерминированность, которая обеспечивает мне пусть и не во всем совершенную, но достаточно надежную, устойчивую и не зависящую от моей сосредоточенности на ней материальную и не только материальную оболочку. Тем более что, чем выше моя детерминированность, тем больше клеток в моем распоряжении, а, значит, тем более разветвлено я устроен и тем большее разнообразие мне обеспечено.

Вынужден вернуться к сравнению с муравьем. Ему-то обеспечено разнообразие всего лишь размером в 8 тысяч клеток. Проблема эволюции как раз и состоит в том, чтобы расширить число детерминирующих живой организм клеток, сохраняя при этом объединяющую их целостность. И это очень трудный и медленный процесс. Дополнительных клеток не напихаешь себе в карманы. А то опять же снимешь на ночь брюки, и с ними степень твоей детерминированности и прямо пропорциональный ей уровень доступного тебе разнообразия редуцируются до муравьиного.

Нет, детерминизм дело наживное. Очень медленно в процессе эволюционного развития от одного организма к другому возрастает способность клеток делиться и при этом держаться вместе. От одноклеточных к многоклеточным, от многоклеточных к сложно организованным муравьям с их 8 тысячами клеток. От муравьев к еще более сложно организованным организмам с миллионами и сотнями миллионов клеток. А от них к нам - с вовсе невообразимым числом клеток. Так возрастает детерминизм отдельного существа и соответствующее ему доступное разнообразие.

Еще Соловьев удивился, что я считаю скучным и бессмысленным любой идеализм. Потом разговор перешел на Мандельштама, и тут Сережа не мог надивиться на то, что я считаю совершенно не имеющим значения, что именно сказал по поводу Мандельштама Пастернак в своем печально известном телефонном разговоре со Сталиным. Неужели всерьез можно рассчитывать на то, что пахану важно, кто что скажет? Что он не решил все заранее и, как кошка, всего лишь играл со своими мышками. Чего тут было пенять Пастернаку? Чем мог, он за все это расплатился?

Потом Сережа неожиданно быстро слинял, и я остался один со всем выпитым внутри. И потом болел еще весь следующий день. В какой-то момент позвонил Сережа. Сказал, что все прошло симпатично. Я спросил, почему он так внезапно быстро ушел. Оказалось, почувствовал, что поплыл. Я сказал, что тоже быстро опьянел и вообще довольно редко в последнее время выпиваю. На что он сказал, что тоже редко пьет. Тут я вообще ничего не понял.

Когда он ко мне шел, я вовсе не предполагал выпивать. Но уже на подходе к моему дому он позвонил по телефону и спросил, что взять. Как ни странно, выпивка у меня была, но напрочь не было закуски. Я почувствовал себя обязанным пойти и купить ее. Мы встретились возле дома и пошли на Усачевский рынок.

В итоге я не понял, если он последнее время редко пьет, а я вообще стараюсь не пить, зачем же мы напились?

Оставить комментарий

Популярные посты:

cassius

Как работает беспроцентный период по кредитным картам и как избежать переплаты

5koleso

Тест нового Subaru Forester: каким должен быть настоящий автомобиль

home_and_garden

Как гараж, зато с балконом

elshanec

СБОРЩИК ЁЛКИ

na_slabo

заплыв "достать чернил и плакать"

tanjand

Легендарная французская актриса Брижит Бардо скончалась

selyanka1

Мальчик Новый Год

v_pychick

удачненько

e_kaspersky

Латинская Америка – 2026: вперёд в чилийскую Атакаму!

• Ранее
• Архив