Предельно естественно

Вчера вечером позвонила и говорит: Ты одна?
Я говорю: В смысле?
Она говорит: Рядом с тобой никого?
Я говорю: Ну, вообще-то, мы кино смотрим.
Она говорит: Выйди из комнаты. Будь естественной.
Я говорю: Пойду включу чайник.
Она говорит: Сделай так, чтобы нас не слышали.
Я говорю: Пойду включу дрель.
Предельно естественная, я заставляю его надеть наушники. Ухожу в кухню, сажусь на пол лицом к батарее, закрываю трубку рукой и говорю: Что?
Тогда мама идёт на балкон (а у них часа три ночи, не меньше), выгоняет оттуда собаку, плотно закрывает дверь, вылезает головой в форточку, чтобы ветер разнёс её слова по сибирским лесам и шепчет не своим голосом: «Я придумала, что подарю любимому зятю на Новый год».
Она всегда так говорит: «любимому зятю». Всегда. Я тут вообще мало кому интересна и Деда Мороза, который вот уже три месяца вяжет мне эту уродскую кофту заларинского свинопаса, самого от себя тошнит. А зять у нас навсегда и повсеместно любим.
- Сейчас, говорит, - я тебе всё расскажу. Но только пообещай, что не передашь.
А я говорю: Нет. Нет, нет и нет. Я не смогу терпеть до января.
Она говорит: А я что, смогу?! Мы будем терпеть до января вместе.
Потом делает такую глубокую паузу, что я слышу, как собака скребётся в балконную дверь и как картонные драконы моей сестры сушатся на прищепках. Я подарю ему, - говорит мама и цыкает на собаку, - Я подарю ему прекрасные. Мягкие. Теплые. Носки. Из шерсти. Монгольского. Яка.
Раньше Новый год наступал раньше. Надо было копить с сентября, после уроков ходить в магазин возле дома «КАРС» и покупать эти бесполезные солонки в виде котов и фотоальбом для бабушки. Складывать в мешок в дыру между стеной и электрокамином. И до самого 30 декабря терпеть и никому не рассказывать. А тридцатого не выдержать и всем всё подарить. Сейчас не то чтобы хуже, но до 25 декабря нет времени, а после – на Почте слишком много людей. Я вот им на днях купила пять пачек марципана, потому что они же хотят себе марципановую фабрику, но случайно все съела. А мама, она молодец и предельно естественно умеет делать вокруг новый год.
Я возвращаюсь в комнату. Он говорит: Что? Я говорю: Ничего. - Ничего? - Ничего. Мы смотрим кино, и минут через тридцать я понимаю, что до января умру от невысказанности. Я ставлю кино на паузу и предельно естественно сообщаю, что знаю, что тебе подарят на Новый год, но никогда никому не скажу. А он говорит: Ладно. Он говорит «ладно» и больше ничего такого не происходит. На улице идет дождь и женщины в лисьих жилетках, в магазинах продают пластиковые елочные игрушки, вечерами все смотрят кино, а в двадцатых числах декабря к нам приходит посылка с новым годом, предельно естественно упакованным в прекрасные тёплые носки из шерсти монгольского яка.
|
</> |