постоянство веселья и грязи

antimeridiem — 18.01.2025 Этот стих я помню еще по самиздатовскому сборнику, когда о Хармсе можно было услышать разве что от Радионяни. Сейчас вот смотрю на него и даже как-то странно видеть его написанным, т.к. существует он исключительно в виде «голоса в моей голове». Ну, и понятно, некоторые нюансы были памятью искажены, но так, слегка.

И хотя толкователям поэзии наверняка уготован небольшой специализированный уголок в аду, трудно удержаться, чтобы все-таки не подумать о том, а что же все это значит?

Вода в реке журчит, прохладна,
И тень от гор ложится в поле,
и гаснет в небе свет. И птицы
уже летают в сновиденьях.
А дворник с черными усами
стоит всю ночь под воротами,
и чешет грязными руками
под грязной шапкой свой затылок.
И в окнах слышен крик веселый,
и топот ног, и звон бутылок.

Проходит день, потом неделя,
потом года проходят мимо,
и люди стройными рядами
в своих могилах исчезают.
А дворник с черными усами
стоит года под воротами,
и чешет грязными руками
под грязной шапкой свой затылок.
И в окнах слышен крик веселый,
и топот ног, и звон бутылок.

Луна и солнце побледнели,
созвездья форму изменили.
Движенье сделалось тягучим,
и время стало, как песок.
А дворник с черными усами
стоит опять под воротами
и чешет грязными руками
под грязной шапкой свой затылок.
И в окнах слышен крик веселый,
и топот ног, и звон бутылок.

(Даниил Хармс, 14 октября 1933)

Происходит некое противопоставление человеческой жизни, поэзии, философии и даже физики, которые оказываются преходящими, чему-то незыблемому. И что же это? Это дворник, который, по всей видимости, олицетворяет смерть. И хотя в руках у дворника метла, а не коса, но смысл тот же. Только коса срезает траву, цветы, может быть пшеницу (хотя там вроде серп?), а метла сметает мусор – так это еще точнее. Уподоблять людей пшенице и клеверу – слишком много чести. Коса же незаметно притаилась в слове «усами», не могла совсем уж сдаться без боя, но тут тоже получилось скорее комично, чем торжественно. С пафосом Хармс целенаправленно боролся. И вот мы видим эту смерть – грязноватого усатого дворника, что перекликается с ощущениями Принцессы из «Обыкновенного чуда»: «Смерть-то, оказывается, груба. Да еще и грязна. Она приходит с целым мешком отвратительных инструментов». Ну да, например с метлой. Но, постойте! Дворник же это служитель порядка, борец с энтропией. А смерть – это царство распада и хаоса. Значит, нет. Это противопоставление жизни, движению, спонтанности. Кто не видел эти рядки могилок на кладбище, где все по линеечке и каждому отмерены ровненькие два кубометра? А как живые еще люди сопротивляются этому! Тащат всякий омерзительный мусор – венки эти бесконечные, пластиковые цветочки и прочее. Чтобы только не порядок, не равенство – чтобы топорщилось и мохрилось, прикрывалось жизнью. Эх… видел плакат последний раз на кладбище, не сфотографировал, а точную формулировку забыл. Что-то вроде: «Сделаем сметь чистой!» Это к тому, чтобы не мусорили – на такую площадь двориков не набрать. Так что этот образ смерти совсем не однозначен – не чистенький скелетик с лезвием. А что-то грязное, скучающее, ждущее и неизменно дожидающееся. Смерть = грязь. Противопоставляется этому жизнь равная веселью. Жизнь = веселье. Которое суть прожигание жизни, вечное броуновское движение, пьяное забвение.

К чему бы применить такие основания? Посмотреть, как это работает. Вот, первое что в голову пришло: «В жизни всегда есть место подвигу». Ну да, ну да. На ровном месте всегда можно устроить какую-нибудь движуху. Даже не так – она возникает закономерно, потому что таков закон постоянства веселья. Грязь при этом генерируется в промышленных масштабах. А дворник чешет себе репу и прикидывает, сколько же теперь ему привалит работы. Тут мы видим диалектический (можно так сказать в этом случае?) переход веселья в грязь и грязи обратно в веселье. А звезды могут хоть потухнуть – у них внутри тоже происходит черт-те что, стоит только приглядеться повнимательнее.

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Ранее
• Архив