«Поляки были надменными националистами: и немцы, и русские на себе это

zampolit_ru — 03.01.2022

Эрих Кляйн родился в 1919 году в Арнсвальде, в Ноймарке (территория, отданная Польше после 1945 года, город теперь называется Хощно). Ему было 14 лет, когда в Германии взяли власть нацисты.

По окончании школы, в апреле 1937 года, Эрих и его ровесники получили повестки о призыве – отработать положенные 6 месяцев в рамках «Имперской трудовой повинности». Работали на лесозаготовках, под руководством опытных специалистов, жили в бараках в лесу. Через полгода пришло распоряжение: продлить срок работ до 7 месяцев, в связи с необходимостью помочь в уборке урожая в сельском хозяйстве.

Потом он планировал отслужить в армии, а уже после неё поступать в университет. В ноябре 1937-го его призвали, попал в моторизованный артиллерийский полк.

«Военные прогулки» по Польше, Франции, Греции
Военная подготовка была напряжённой: стрельб и прочей реальной боевой учёбы было очень много.

Через год Кляйн дослужился до ефрейтора, а затем и до фанен-юнкера. Польскую кампанию начал унтер-офицером. Не успел начать – как на уже и закончилась.

«Мы за считанные дни прошли путь через Польшу до Восточной Пруссии, а оттуда через Ломжу до Бреста. Стрельбы практически не было. Мы вступили в Брест раньше советских войск, не зная о договорённостях Сталина и Гитлера. Наши командиры доложили «наверх» о занятии Бреста. Им приказали его покинуть, что мы и сделали», – вспоминает немецкий артиллерист.
– Как же так, везде считается, что поляки оказали ожесточённое сопротивление в Бресте? – допытывался у Кляйна корреспондент. – Нет, не было никакого сопротивления, мы даже не стреляли – настаивал очевидец событий.

По завершении Польской кампании он окончил курсы офицеров-артиллеристов, получил звание лейтенанта и специальность «выдвинутого наблюдателя» в подразделении тяжёлых гаубиц (то есть, корректировщика огня).

Попрактиковаться пришлось тут же – во французской кампании вермахта. Правда, стрелять пришлось лишь в самом начале, взламывая линию обороны французов.

Потом пошло ещё более беспрепятственное продвижение, чем это было в Польше. Крупные города сдавались без единого выстрела.

Заодно и во французском попрактиковался (который Кляйн изучал в школе и очень любил). Вообще, с французами сазу установились прекрасные отношения. В отличие от поляков.

«Поляки были надменными националистами. Ведь Польша только после Первой мировой стала самостоятельным государством. С тех пор поляки всё время пытались расширить свою территорию за счёт соседей, побольше подмять под себя. И немцы, и русские на себе это испытали. А в итоге поляки не рассчитали своих сил: многого хотели – и перестарались, как говорится», – объясняет Эрих Кляйн.
В марте 1941-го его часть перебросили в Болгарию, г. Пловдив. Там немцев встречали подчёркнуто дружелюбно и радушно. Между прочим, какая-то болгарская древняя старушка надела ему крестик на шею, и он действительно его носил – до тех пор, пока в 1945 году в советском плену его не отобрали.

В апреле 1941-го Кляйну пришлось поучаствовать во вторжении в Югославию. А потом и в Грецию, где «доблестные» итальянские войска терпели неудачи. Немцы атаковали британский экспедиционный корпус, который бросил технику и тяжёлое вооружение, и ушёл морем. После этого артиллеристы были выведены на отдых в Австрию.

В момент вторжения в СССР они находились там, но уже скоро их перебросили под Киев, который отчаянно обороняли советские войска. С этого момента и началась война Кляйна на Восточном фронте.

«Мы думали, что всё пройдёт, как в Польше и на Балканах»
Мы рассчитывали, что всё будет, как всегда. Но в СССР мы сразу увидели совершенно другую войну! – отмечает Эрих Кляйн.

«Первое, что мы увидели, выгрузившись на Украине, – это взятых в плен русских разведчиков и то, как их репрессировали. Это произвело на нас огромное впечатление».
Тем не менее, все были настроены на победу в скором будущем, и быстрое продвижение вермахта позволяло твёрдо на это надеяться.

Гаубицы той части, в которой служил Кляйн, как раз и обеспечивали это продвижение – давали огня наступавшим войскам. Обеспечивали форсирование ими Днепра, затем – окружение огромной группировки советских войск под Киевом.

Сплочённости, уверенности в себе у Красной Армии в тот период ещё не было. Солдаты, особенно украинцы, массово сдавались в плен, даже там, где могли бы и избежать этого.

До войны немцы слышали много негатива о России. Что большевики стремятся к тотальному насаждению коммунизма по всему миру, причём ущерб собственному народу.

Во время вторжения немцы убедились своими глазами: советские граждане живут очень бедно, большевистское государство действительно довело их до нищеты.

Первый чувствительный удар Красной Армии Кляйн почувствовал в волго-донских степях, в последних числах ноября 1941 года. Он называет это «внезапной атакой элитных сибирских частей». Пришлось срочно бежать за реку Миус и закрепляться там. Это стало первым отступлением, которое к тому же стоило немалых жертв.

Боеспособность противника начала расти, как и поставки вооружений и техники из Англии и США через Иран. Воевать становилось всё труднее. Разочарование росло, но боевой дух ещё сохранялся. Тем более, что к лету 1942-го снова стали поступать обнадёживающие вести об успехах немецкого наступления.

Но после Сталинграда наступил уже серьёзный моральный надлом. А союзники (румыны, итальянцы, хорваты) – те вообще после Сталинграда «просто перестали воевать».

Часть Кляйна участвовала в обстрелах города (они дислоцировались на северных подступах к Сталинграду).

«Потери были большими, а успехи в уличных боях – скромными. Мы (артиллеристы) и люфтваффе разрушили весь город, но к военным победам это не привело».
Избежал котла и гибели сначала в Сталинграде, а потом в «Багратионе»
Перед советским наступлением Кляйн смог уехать домой. Его младший брат погиб ещё 22 февраля 1942 года под Демянском. А тогда существовала возможность отозвать солдата из действующей армии, если у родителей оставался единственный сын. Родители подали такой запрос после гибели брата. К ноябрю 1942 года он прошёл по всем инстанциям, и Эрих Кляйн отправился в отпуск.

После отпуска он продолжил воевать командиром батареи в один из полков 6-й танковой дивизии армии Манштейна.

«Батарея – это 4 орудия калибра 15 см.. Плюс – бронированные машины наблюдения, бронированные грузовики… Дальность стрельбы – до 21 км».

Потом Кляйну снова повезло – он был переведён во Францию, командиром батареи 10,5-см самоходных гаубиц «Веспе». Но в самом конце 1943 года ему вновь пришлось вернуться в Россию. Воевал под Нарвой; в районе Витебска.

Управлял огнём, разъезжая на танке наблюдения Т-III: действовал впереди батареи, со стереотрубой, определял цели, давал батарее координаты и команду на огонь. А впереди находился ещё один выдвинутый наблюдатель (целеуказатель и корректировщик огня).

«Превосходство в воздухе было утеряно: нас часто бомбили на дорогах, на мостах, в городах, на вокзалах, разрушали пути сообщения и снабжения. В 1944 году немецкие солдаты уже были полностью деморализованы. Было страшное перенапряжение, было много самоубийств, войска постоянно терзали партизаны».
В ходе мощного наступления советских войск в Белоруссии («Багратион») Кляйн был ранен, и его отправили в госпиталь, в Пруссию. И это тоже была удача: в итоге этой операции вермахт понёс чудовищные потери в Белоруссии: группа армий «Центр» фактически перестала существовать. Многих уничтожили, многих взяли в плен.

После излечения Эрих Кляйн стал командиром батальона самоходок «Хуммель»: 15-см гаубиц на шасси танка Т-IV. Воевал на танке наблюдения, как и в случае с «Веспе», уже в Венгрии.

5 февраля 1945 года в Будапеште снова был ранен, взрывом бомбы. Успел перенести серию операций – и из госпиталя попал в плен. После выздоровления сидел в лагере в Ростовской области, работал на угольной шахте: киркой отколол, лопатой отгрёб.

«Мы заметили: русские, приговорённые к принудительным работам, часто завышают цифры выработки, врут напропалую. Врёт и приписывает потом, когда уголь грузится в вагоны, и начальство. Мы всё это поняли – и стали делать так же».
В 1948 году следователи пытались выбить из него признание вины в гибели красноармейского парламентёра Остапенко в Будапеште. Он не стал оговаривать себя. Больше эту тему не затрагивали.

В 1949-м – официально получил от советского суда 25 лет лагерей. Только в 1951 году Кляйн получил возможность оповестить родных открыткой и получить от них ответ – письмо и посылку.

А в сентябре 1953 года его отпустили на родину. Правда, родины уже не было: она была отдана полякам, и они быстро изгнали всех немцев из городов и сёл Ноймарка. Родители поселились в ФРГ, и Эрих Кляйн последовал за ними.

На пенсии он много путешествовал, пока были силы и здоровье. Побывал, в том числе и в России: в 1993 году – в Волгограде, в 1997-м – в Калининградской области; в 1998 году – в странах Балтии, в 2001 году – в великолепном Санкт-Петербурге. Но на родину, которую русские отдали после войны Польше – не ездил никогда.

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Ранее
• Архив