поэтическое

eilin_o_connor — 03.12.2014 Вот уже несколько лет я пытаюсь сочинять во сне стихи. Не в том смысле, что касаюсь щекой подушки, приняв на ночь Бродского или Левитанского и, закрыв глаза, с трепетом жду, когда на меня опустится дремота и вместе с ней явится Муза.

Нет. Стихи приходят сами, причем обычно я выступаю соавтором Пушкину, или Цветаевой, или Новелле Матвеевой, или подставьте любого известного поэта. Моя профессия (во сне) - донести их творчество до публики как можно яснее, поэтому я добавляю к их стихам что-то от себя. Нас, таких «преобразователей», много, на выступления лучших собираются толпы, потому что сами по себе слушатели (не все, но большинство) не в состоянии осознать и прочувствовать какое-нибудь «Я вас любил». А пропущенное через специального человека и рассказанное на понятном им языке, оно проникает в их души. Им становится ясна красота стиха. Таким образом мы приобщаем людей к поэзии.

Это очень почетная профессия. Но моя работа вызывает у меня тягостные переживания. Потому что даже во сне я осознаю, что получающиеся стихи нехороши (представьте теперь, какими они оказываются в действительности. А можете и не представлять, я вам там дальше расскажу).


От переживаний я обычно сразу просыпаюсь и еще несколько минут помню слова.

Разумеется, это всегда набор условно структурированного бреда. Во сне мой мозг до последнего цепляется за рифму, вытаскивая ее из самых дальних уголков, поэтому Цветаева в моем исполнении звучала так:

но если по дороге куст встает уходит в грусть туда где ноги

Дальше двустиший я еще ни разу не сдвинулась. Видимо, мозг по сне понимает, что если попробует поднять непосильную ношу размером в четверостишие, то просто лопнет.

Где-то год назад меня осенило, и я начала записывать сочиненное. Сразу, как только просыпалась.

Некоторая осмысленность появилась месяца через два-три.

Маяковский, восемь месяцев назад:
Лошадь
Упала
И
Загорает
Как
На вокзале

Мориц, полгода назад:

он возит тележку

идет понарошку

к ордынке в чужие края

(на Ордынке я проснулась, видимо, от отчаяния. Хотя во сне мне аплодировали за эту находку, я понимала - не то, не то! Надо добавить, что произносила-то я «Ордынка», а имела в виду давно усопшую женщину, которую почитали в округе за святую. Зрители меня понимали).

Стивенсон, пару месяцев назад:

И бросил в далекое море

И сам без меда туда упал.

На Стивенсоне стало окончательно понятно, что закономерность есть. Чем больше я записываю, тем явственнее стихи... как это сказать? ... приходят в соответствием с правилами бодрствующего мира, а не сонного.

Сегодняшней ночью я достигла вершин осмысленности. Читала я «Песнь о вещем Олеге» в маленьком полутемном зале. Строки были чеканны, слушатели внимали в восхищении. И тут я дошла до самого трагичного места. Оно звучало так:

Он череп коняги пинает, и вдруг

Оттуда вылазит сердитый гадюк.

На этих строках мне стало ясно (во сне), что теперь я гуру в своей профессии, потому что в коротком отрывке сумела уложить всю предысторию, все флеш-бэки от гадюка, который долго и тщательно обустраивал для себя и жены череп, до вспыльчивого Олега, привыкшего пинать что попало и пострадавшего из-за этой вредной привычки.

Вот теперь сижу и думаю: если перестать записывать, вернется оно на круги своя или нет?

(Первое записанное выглядело так: уходит мокрою тропой гараж ныряет в водопой, и я даже не знаю, кто автор).

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Ранее
• Архив