Пионерлагерь

doomay — 30.11.2014 Как только я покидаю пределы воинской части, моя служба приобретает совсем другой оттенок. От размеренной рутинной жизни с кофе и ноутбуком не остается и следа. Я бы даже сказал, что у меня есть две службы - казарменная и полевая. Полевая - это в первую очередь стрельбы, походы и учения.




До службы в армии стрелял я два раза в жизни - раз из охотничьего ружья и раз из мелкокалиберной спортивной винтовки. В армии же мне довелось притронуться к немалому числу стрелкового оружия - пистолетам, автоматам, пулеметам, станковым пулеметам, снайперским винтовкам. Стреляем мы стоя, лежа, сидя; на месте и на ходу; поодиночке и группами; днем и ночью. Больше всего, пожалуй, из FAMAS’а, который при всех своих недостатках стреляет превосходно.



Любимый момент всего рядового состава - сбор гильз. Оставляй каждый после себя горы мусора, через пару месяцев за горами металла мишеней видно не будет. Если стрельба велась с фиксированных позиций, то дело проходит на раз-два. А вот если палили мы в движении, да еще и ночью, то удовольствие может растянуться действительно надолго.



Особенной популярностью в Легионе пользуются походы; нас медом не корми, дай только походить с рюкзаком на плечах. По несколько дней, со всем снаряжением. Ходим мы и по 30, и по 40, и по 50 километров в день. Это нелегко.



Проблема на самом деле не столько в дистанции, сколько в массе твоего снаряжения. Когда твоя автономность рассчитана на неделю, одной только еды в начале похода больше десяти килограмм. Снимая рюкзак с плеч в конце дня, ощущаешь себя птицей; только подпрыгни и полетишь. Как ходят ребята из взвода поддержки со своими минометами и управляемыми ракетами, я не знаю. Вот из этих парней точно гвозди надо делать.

Но самая большая беда - это горы. Я не могу объяснить любовь Легиона к горам, но она маниакальна. Порой смотришь на карту за два километра до конца пути, а там перепад высот в 250 метров, и маршрут проходит по тропе, где сам черт ногу сломит, причем в прямом смысле. Но, как говорится, радоваться нужно не тому, чего достиг, а тому, что преодолел. После всех трудностей достигнутая цель становится еще слаще.



Учения могут носить самый разный характер. Мы учимся вести огонь, маскироваться, передвигаться и общаться символами. Учимся нападать, отступать, эвакуировать раненых. Учимся работать в условиях постоянно меняющейся ситуации и суматохи, неизменно при ней наступающей.



Многие тренировки рассчитаны исключительно на физическую силу и выносливость. Это всевозможные полосы препятствий, задания из серии «бери больше, неси дальше», задания, ограниченные по времени. А то и все вышеперечисленное сразу.



Порой на нервы все это действует хуже любой свекрови. Зачем я должен плыть с этим двадцатикилограммовым камнем или миллиардкиллограмовым бревном через озеро?! Я его по берегу оббегу в три раза быстрее, и на дно не пойду, это уж точно.



Хотя головой ты конечно понимаешь, что во время настоящей войны выбора может и не быть. Пусть уж лучше будет тяжело в учении.

Кстати, самым тяжелым физически является, по моему мнению, эвакуация раненых. Потому что раненому нужно оказывать помощь, его нужно эвакуировать. Сам ты при этом должен находиться в относительной безопасности, то есть под прикрытием. Даже если не касаться моей медицинской работы, организация эвакуации требует немалых организаторских способностей и огромной физической отдачи каждого принимающего в ней участие бойца.

Отрабатывается также эвакуация в условиях ограниченного пространства - горах, джунглях. Вот здесь меня готовят к транспортировке.



Условные сражения могут вестись как в полях-лесах, так и в городе. Во Франции существует несколько специально построенных для этого макетов городов. Уличные бои - кошмар любого солдата. Потому что они всегда ведут к невообразимым потерям. Тут уже все твое превосходство в огневой мощи бессмысленно; расчитывать приходится только на опыт, если таковой имеется, и скорость реакции. Это на просторах интернета можно кичиться, какой ты крутой пацан; а когда всю твою команду валят третий раз подряд при входе в одно и то же здание, поводов для гордости остается немного.



Отдельной строкой в жизни каждого легионера идет учеба для получения звания капрала. Мне кажется, в некоторые ее моменты я был готов променять год своей жизни на возможность поспать хотя бы часа три следующей ночью. Это сейчас они вспоминаются с ностальгической ухмылкой, а вот тогда мне было не до улыбок. Ни до, ни после я ни разу не видел, чтобы человек падал в обморок от усталости, а все свободное время тратил на сон.



Однажды во время утренней пробежки мы преодолели практически марафонскую дистанцию. Это когда после получаса бега младший офицер, возглавляющий группу, смотрит на дорожный указатель и говорит: «О! Осталось 32 километра». И ты понимаешь, что шутить он даже не думает.
______________________________________________________________________________

Некоторые любопытные моменты.

Во Франции и во французской армии в частности ответственно относятся к раздельному сбору и утилизации отходов. Выглядит забавно: одни стреляют по вторым, отбиваясь при этом от третьих, а потом наступает пауза, и все быстренько одной кучей собирают мусор по категориям - металл, пластик, стекло, гильзы, гранаты и т.д. И все начинается по новой.

Если не моешься больше недели, тело начинает покрываться красными точками, словно комариные укусы, которые ужасно чешутся. Ребята, не мывшиеся четыре недели в пустыне, рассказывали, что кожа становится сверх-чувствительной, словно при ожоге. Но мне до такой степени доходить не приходилось, зато мыться где только не доводилось.



Солдат меньше всего хочет промокнуть. Плевать на холода, плевать на усталость, на голод, лишь бы была возможность переодеться в сухую одежду и немного поспать.



Холод на самом деле тоже удовольствия не доставляет. Если ты живешь неделю-две под открытым небом, даже среднесуточные +10 становятся некомфортными. Когда спишь на улице в -15, на утро плащ-палатка покрывается изнутри забавными сталактитами.



Французских сухпайков существует, кажется, двадцать вариантов. Раз из-за невнимательности или небрежности нам достались сухпайки одного номера. Две недели я ел спагетти болонезьё, после чего не меньше полугода смотреть на них не мог.
______________________________________________________________________________

Я уже говорил однажды в блоге, что именно трудности и лишения заставляют по-новому смотреть на обыденность и по-другому ценить самые простые вещи. После двух недель поедания сухпайка под открытым небом в январе месяце, обычная пицца становится лакомством, а теплый душ - величайшим наслаждением.



Мира вашему дому. Берегите себя.

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Архив