Оторвалась

В салоне кому-то стало плохо. Проводники попросили подойти мед.работников из числа пассажиров, если таковые присутствуют, и тут же шеи, как минимум, половины круто повернули сидящие на них головы в сторону хвостовой части, где как раз и сидел пострадавший или страдающий.

Что руководило всеми этими людьми, что побудило почти в едином
порыве обратить взоры туда, где находится нуждающийся? Сучувствие,
которым так любят кичиться дикторы в теленовостях, простое
любопытство? Желание оказаться соучастником события мирового
самолетного масштаба, частью пусть маленькой, но истории, которой
мржно поделиться с встречающими родственниками и с подружками,
жадными до всяких выходящих, пусть только немного высовывающихся,
из череды никому не интересной рутины событий, эдакое
интересненькое? Неважно, что это: истеричные крики не могущих
уснуть детей на соседнем сиденье, пьяный дебош или действительно
что-то серьезное. Или это искреннее желание помочь? Хочется верить,
что последнее имеет место, пусть и далеко не у всех. Кто-то уже
собирает публику рассказами о похожих случаях из прошлого,
остальные шустро подключаются к обсуждению, и вот уже почти научный
симпзиум врачей, экстренное совещание над облаками. А я такая
бездушная и нелюбопытная, сижу на попе ровно и даже ни разу не
обернулась, а быстренько достала из рюкзака ноутбук и начала
цинично фиксировать происходящее, пытаясь снова почувствовать силу
в пальцах, за месяцы бездействия отвыкших от работы. Раз уж я не
врач. Несколько специалистов уже оказывают помощь, правильно или ,
не мне судить. Тут же вспомнила про АА: она бы точно помогла не
руками, так верным советом. А мне остается только строить
предположения.
Стюардессы бегают, пассажиры, не допущенные к действу, вернулись к своим делам и ничегонеделанию, дети больше не кричат, и, в общем, салон немного подружнел и оживился. Так что полет нормальный.
Не AirFrance, конечно, и не Lufthanza, не кормят и не поят, пледы не выдают, спинки не откидываются (об этом немного с издевкой сообщил голос по местному радио). Ноги замерзли, но (почему-то) теплую воду я еще не попросила: авось дотяну до земли, чтобы не расплескать ненароком. Билет не дешевый, и снова я сто раз уже пожалела о том, что его купила, но тогда этот шаг казался единственно верным решением. Были и другие варианты, предполагающие заземление в пределах "родины", и после траты денег (обдуманной или нет - вопрос не ко мне, я просто не умею это делать) более рациональным казался тот, от которого отказалась. Ну теперь уж что вспоминать? Снова надеялась на подсказку, на звонок друга, которого нет, на сигнал с неба, на толчок из-под земли, но ниего не последовало. Деньги катастрфически испарялись, а я все глубже врастала в стены маминой квартиры, сократив до минимума прогулки и растянув до максимума трапезы.
Заметила, что стоит мне попасть в замкнутое пространство, если, конечно, оно отвечает я бы средним представлениям о комфорте и уюте, мне очень сложно из него выбираться. Чем дальше, тем сложнее. Сначала я оправдывала свое сидение жарой и солнцем, потом отдыхом после поездки в большой город, потом, когда столбик термометра стремительно стал спозать вниз, - холодом и, в последние дни, дождем и ветром. Но факт остается фактом: из окна квартиры и даже дома (в КР было подобное)происходящее вовне кажется намного страшнее: ярко светящее солнце вселяет увереннность в непереносимой жаре, от которой некуда спрятаться, серое небо передает сигналы какого-то ужасного холода: кажется, что там уже почти зима, а как представишь, что нужно надевать три слоя одежды, желание высовывать нос пропадает, а еще и дождь накрапывает, а если и ветер порывистый, то зонтик не спасет... А выйдешь на улицу: и ветер не такой уж и сильный, и дождик лишь подразнил, и не так уж холодно (шапку так и не надевала, хотя о перчатках подумывала). А вокруг настоящая осень - влажная еще зеленая трава на газонах, прелая листва, проплывающие в вальсе облака, не такие низкие, как зимой, но все же изрядно потяжелевшие.

И все время хотелось брать с собой горячий напиток, чтобы выпить его на берегу моря, чтобы в лицо дул ветер, донося соленые капли до кончика носа, а внутрь бежало тепло, грея руки поверхностью сосуда. И пока ты все это думаешь, время бежит и, без остановок уверенно подходит сначала ко второму завтраку, а там уже и до обеда недалеко, а потому уже и темнеет рано.
Последние дни были сказкой, о них я мечтала, летя сюда, и вот дождалась, когда настало время покидать: серые тучи, ветер, дождь. И вообще не хочется выходить. Если б не мама, сидела бы я безвылазно дома. Хотя кто знает, может, это было бы лучше: каждый выход - прогулка по магазинам, трата денег на то, что не нужно, растройство от того, что упущено и не подвластно, приступы зависти к окружающим и самоуничижения. И отопление включили. Сидишь себе в уютном полумраке, гоняешь чаи, делаешь вид, что вышиваешь, занимаешься всякой фигней (лишь бы ни делом) и жалеешь себя, хотя я не знаю, где грань между жалостью и выговором за все содеянное, а больше за несделанное и не предпринятые шаги. Тепло, спокойно. Даже булки испекла - приспичило, а потом еще и печенье, потому то ужасно, в первый, наверное, раз за все время захотелось какао, потому что за окном дождь и ветер, а внутри тепло и сухо.
А ночью стало сниться интересное. Может, потому что устала смотреть кино и сериалы, а мозг уже без этог не может, вот и придумывает свои собстенные. Так что в постель ложилась, словно собиралась на премьеру в кинотеатре. А засыпала чаще, пытаясь прибегнуть к старой уловке: фантазировать то, чего не было и никогда не будет.
Это не могло продолжаться вечно. Поднять меня с печи так никто и не пришел, а сама я потеряла всякий смысл что-либо делать. Не будь мамы и сиди я в Питере, я бы, мне кажется, просто тупо тратила деньги и довела бы себя до полного безобразия и полного обнуления в финансовом плане. А здесь было несвободно, и неловко, и стыдно, так что вставала по утрам, завтракала, выползала на улицу или заменяла это кулинарными подвигами, потом обедала, сидела в комнате и присоединялась к маминому ужину вечером, особенно в последние дни. Потому что чувствовала, что ей хочется провести со мной побольше времени, а сказать об этом она стесняется.
И снова билет мне не давался, но я, снова и снова, пошла против течения и вот вишу где-то в небе над великой и необьятной, зигзагом к чужим берегам, к южным морям, и уже скучаю по соснам, которые покинула чуть раньше, чем нужно было. Из-за своего затворничества пропустила столько прекрасных минут в сосновом лесу, не съездила в дальний лес, поленилась, ходя по одним и тем же тропам. Почти не фотографировала осень, которую нежно люблю, и готова подбирать каждый листик, склоняться над каждым грибом, пробовать каждую ягоду. Останутся в сердце кусочки и пятнышки, останется терпкий вкус на губах, аромат упавших яблок, хруст белых горошин под ногами, кислинка ягод барбариса и завывания морского ветра, который слизывал влажные песчинки у сосновых корней.
Что бы я ни выбрала, куда бы ни улетела, что бы ни решила, это всегда будет неправильно. Я везде останусь собой, везде найду страдание, повод поплакать, обижаться и жалеть себя. Меняются только точки на карте, а я буду блуждать по ним до тех пор, пока не приду в конечный пункт.
|
</> |