О школьном чтении

kot_kam — 22.03.2017 В связи со вчерашним постом (http://kot-kam.livejournal.com/1802533.html#comments) задумался над тем, что когда речь заходит о школьной литературе, копья ломаются в основном из-за программы трех-четырех последних классов. Пушкин-Лермонтов-Толстой-Достоевский, Горький-Маяковский-Шолохов-Булгаков, все вот это. Все, что было раньше, как будто ушло на дно - и только местами, словно горные вершины затонувшего материка, торчит наиболее запомнившееся: "Му-му", "Молодая гвардия", "Сын полка", "Дубровский", "Тарас Бульба", вот это все.

И мне кажется, что оно особенно важно - именно поэтому. Литература старших классов ложится на формирующееся критическое мышление, более того - на бушующий подростковый негативизм. Отчасти, может быть, с этим-то и связана пресловутая ненависть к школьной "литературе". Потому что говно ваш Толстой! И Пушкин говно, да! И Лермонтов... а, нет, Лермонтов не говно, дайте два... Но уж Достоевский-то точно говно! И Тургенев! И Фонвизин тоже! Нет, не читал, но мне не нравиццо!.. Не потому, что они все говно, а потому, что возраст такой, когда человек по умолчанию готов возненавидеть все, что подсовывают взрослые - особенно если они при этом сладострастно причмокивают и делают вид, будто это все ужасно вкусно.

Во втором, третьем, четвертом классе, когда и предмета-то такого еще нет, "литература", есть только "чтение" (ну, у нас было так), и преподает его не профессиональный филолог, пусть и из педвуза, а девушка после педучилища, все совсем иначе. Предложенный текст воспринимается как информация. Интересная, неинтересная, важная, неважная, но это не "художественная литература" (со всеми вытекающими), а сведения об окружающем мире, такие же, как новости по телевизору или разговоры бабушек на лавочке. Все эти бесконечные Катаевы и Житковы, Кассили и Гайдары, Маршаки и Сетон-Томпсоны, и совсем уж безымянные авторы, разумеется, забываются - и именно это придает им особую силу. Потому что они никуда не исчезают - они уходят в грунт, в чернозем, в почву, на которой формируется, из которой произрастает психика, характер, личность. Они уходят, собственно, туда же, куда уходят детские травмы и воспоминания младенчества, и существуют там наравне с прочим. Да, разумеется, они влияют и вполовину не так сильно, как личные впечатления - но в тех местах, где собственного опыта у человека по каким-то причинам недостает, именно они формируют модели поведения. "Как Павка Корчагин". "Как Олег Кошевой". "Как пионеры-герои". Эту модель можно принимать, можно отвергать, но все равно это будет модель.

Вот возьмем, к примеру, "Белеет парус одинокий". Ситуация: девятилетний мальчишка-гимназист таскает патроны боевикам-революционерам. Причем поначалу пацана Гаврик, его же друг и сверстник, разводит втемную: Петя уверен, что таскает "ушки", металлические пуговицы, местную игровую валюту. Это только потом он понимает, что это за "ушки" такие. В пятом классе - или когда там мы это проходили? - все воспринималось как само собой разумеющееся: и Гаврик молодец и умница, находчивый мальчик, и Петя молодец и герой, а уж революционеры-то молодцы по умолчанию. Всякий хотел бы очутиться на месте Пети: это же так здорово, быть героем, помогать революционерам! Но писал-то это взрослый дяденька. И в программу это включали взрослые дяденьки и тетеньки, у которых свои такие же Пети подрастали. Возможно, им этот эпизод казался ужасным и трогательным. И да, вот я сейчас перечитал: с точки зрения взрослого это все выглядит совершенно иначе. Но для школьников-то это была ролевая модель...

И она такая была не единственная. Взять тех же пионеров-героев. Про них рассказывали, про них читали, про них писали книги, которые лежали в школьной библиотеке и выдавались на дом, у нас в классе висели плакаты с их портретами и краткими биографиями. И было совершенно ясно, что лучшее, что ты можешь сделать в свои двенадцать лет - это отважно погибнуть за Родину. Так-то еще сколько мучиться, учиться, работать потом, а так раз - и ты уже герой! Я поэтому недолюбливал песню "Орленок". Ну что это такое: "Не хочется думать о смерти, поверь мне, в шестнадцать мальчишеских лет"? Когда же и думать о смерти, как не в шестнадцать лет? И вообще, шестнадцать - это уже совсем взрослый, почему "мальчишеских"-то?

То есть такого рода идеи последовательно - хотя, может, и не сознательно, - продвигались. Кто-то их, разумеется, отвергал с отвращением. Кто-то, как я, глотал не разжевывая. Со многих это наверняка скатывалось, как с гуся вода. Но они присутствовали, и это явно был вариант нормы.

Поэтому когда я читаю в новостях, что где-то в Африке десятилетним мальчишкам выдают автоматы и "заставляют воевать", я несколько удивляюсь. Заставляют?! Да у них там, небось, отбоя нет от таких мальчишек. Воевать-то всяко лучше, чем с голоду пухнуть. А люди, которые этому удивляются, видно, советских детских книжек совсем не читали.

Понятно, что у современных детей в начальной школе совсем другие "повести и рассказы". Хотя вот, говорят, "Сына полка" по-прежнему проходят. Наверно, считается, что это про "ужасы войны", а не про крутого мальчика, которому доверили самое взрослое дело, какое только бывает на свете. Но факт тот, что вот эти тоненькие книжечки, которые они читают и тут же забывают - эти книжечки никуда не деваются. И действительно "чему-то учат", в отличие от "Войны и мира", которую эти детишки в свое время, скорее всего, все равно прочитают в кратком пересказе. Чему именно учат - вот что интересно.

P.S. Только сейчас, перечитав, сообразил, что это же, собственно, то самое, что у Эрика Берна. Только Берн сказки анализировал. "Красная Шапочка", "Золушка", "Гензель и Гретель" - как модели поведения. Именно потому, что они услышаны/прочитаны так рано, что воспринимаются без критики: вот, в жизни бывает так, и это, кажется, про меня... У Берна оно все, конечно, куда глобальнее: там конкретная сказка определяет вообще весь жизненный сценарий. Но в общем и целом...

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Ранее
• Архив