О Сегаловиче, Бродском и власти денег

dolboeb — 17.12.2011 В давешнем посте про «Душевный базар» упоминались «Дети Марии», которые в нём участвуют.

Это один из важнейших адресов московской благотворительности, но всякий раз, когда мне надо кому-то объяснить своими словами, как устроена их схема работы с детьми — возникает сложность, потому что они много всего делают разного, и, чтобы всё это понять, нужно долго объяснять, чем патронат отличается от усыновления, интернат — от детдома, и т.п.

Слава Богу, Илья Сегалович дал интервью журналу Citizen K, где всю эту деятельность, начиная с 1993 года, разложил по полкам, и доходчиво объяснил, чем и как занимаются «Дети Марии».

Отдельно интересно там в конце рассуждение Ильи о природе богатства и денег. Мне с одной стороны удивительно видеть, а с другой — легко объяснить, как так случилось, что его представление о богатстве и достатке полностью совпадает с моим собственным. Хотя, казалось бы, мы родились и выросли в разных городах, окончили разные школы и институты, работаем по разным специальностям, а познакомились всего лет 14 тому назад. Просто мы оба выросли в СССР, в интеллигентских семьях, где сама по себе идея, что к деньгам нужно стремиться, что они могут быть самоцелью человеческой деятельности, казалась совершенной дикостью.

У Бродского в Less Than One есть эссе на ту же тему — про роль 6000 рублей в жизни героев Достоевского. То есть про такую сумму, которой было бы достаточно русскому интеллигенту для нормальной жизни.

вышеназванная сумма не означает ни безумного богатства, ни вопиющей нищеты, но попросту сносные человеческие условия: т. е. те условия, которые и делают человека — человеком. 6 тысяч рублей суть денежный эквивалент умеренного и нормального существования, — объясняет Бродский.

В эссе говорится о принципиальной недостижимости этой цифры для героев Достоевского. Им довольно легко в одночасье разбогатеть, или пожизненно нищенствовать — но заветная цифра в 6000 ускользает от них, как зенонова черепаха от Ахиллеса. Бродский как бы описывает быт времён Достоевского, но метит, по обыкновению, в реалии СССР, где месячной зарплаты учителя или врача не хватало на пару импортных мужских полуботинок «Саламандра», а цена копейки «Жигулей» равнялась заработку инженера за 5 лет, до налогов и партвзносов. В СССР интеллигенция жила "до получки", сбережения и накопления не практиковались, кредитов в банках не выдавали, и сумма денег, которой бы просто хватало на жизнь, являлась недостижимым горизонтом для совслужа.

К счастью, те времена закончились. И в постсоветской России (начиная года эдак с 1996) у профессионалов умственного труда появилась возможность зарабатывать ту самую недостижимую сумму, которой просто хватает на жизнь. Не на яхту, не на рублёвский особняк, не на свой самолёт, а именно на жизнь: еду, одежду, бензин, путешествия, материальную поддержку близких. Как только эта программа-максимум была реализована, советские интеллигенты, вроде меня и Сегаловича, начисто утратили интерес к дальнейшей аггрегации бабла и конвертации её в симулякры говностатуса, вроде вилл, яхт и особняков. Просто потому, что нас в детстве забыли научить про говностатус. И денег хватает на жизнь — это, с нашей точки зрения, предел того, к чему можно или нужно стремиться в материальном плане.

При этом совершенно не имеет значения, сколько мы в итоге заработали (про капитализацию Сегаловича можно подглядеть в щёлку SEC filing, про мою — пока что нет). Главное — что все наши деньги по-прежнему делятся на нужно для жизни (семья, еда, одежда, жильё, медицина, путешествия, гаджеты) и сверх того. Зарабатывать деньги, нужные для жизни — обязанность мужчины. А зарабатывать сверх того — вообще не цель, не задача и не амбиция.

Интересно, что при такой постановке вопроса лишние деньги сыплются в карман как-то сами по себе. И ощутимая их часть идёт обычно на благотворительные нужды, потому что все эти деньги, в сущности, воспринимаются как лишние, как посланные Богом с целью правильного распределения, на нужды улучшения окружающего мира. Их куда интересней потратить на решение чьих-то насущных проблем, чем на апгрейд собственного автопарка, или статусные инвестиции в средиземноморскую недвижимость.

К сожалению, я знаю довольно много людей — и в отрасли, и вокруг — отношения которых с деньгами сложились принципиально иначе. Людей, оказавшихся заложниками тех самых лишних денег, и статусных житейских благ, на которые их можно разменять. Причём из-за появления в России института потребительского кредитования многие успешные и талантливые молодые люди начинают обзаводиться этими самыми статусными цацками много раньше, чем позволяют их доходы. В результате суммы, необходимые для погашения кредитов, переходят для них в категорию нужно для жизни. Львиная доля разговоров об «офисном рабстве», грёз о дауншифтинге и увольнении из ненавистного офиса, внутреннего дискомфорта и фрустрации у пресловутого «офисного планктона» происходит как раз от этой повинности оплачивать видимость несоразмерного доходам статуса.

И я этих молодых людей нисколько не виню. Просто им не повезло: они опоздали родиться, и не имеют опыта жизни в обществе, свободном от денег и мечты о деньгах. Им просто забыли рассказать, что можно не иметь дорогой машины, и быть счастливым, даже в Москве. В способности купить много бессмысленно дорогих цацек им видится доказательство истинного успеха в жизни, без которого любые другие достижения как бы не настоящие.

Порой мне кажется, что свобода от власти денег — самая важная из всех человеческих свобод. Потому что свободу слова, собраний, совести ты получаешь извне, от общества и политического устройства. А от культа денег освобождаться нужно самому. Хотя, конечно, сперва нужно осознать его как проблему.

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Ранее
• Архив