О ростовщиках и менялах
![топ 100 блогов](/media/images/default.jpg)
...
— Вот менялы — это да, особая статья. Вот кто настоящие мошенники! Соберет на большой дороге с помощью топора мешок монет, поселится в городе и начинает в рост давать. Ему нет дела до твоих трудностей, ему важно, чтобы ты принес больше, чем взял. А если за свои долги не смог расплатиться — отдавай свои лавки, мастерские, конюшни и земли. Да и теми они не занимаются — сразу же продают другому ослу, желающему залезть в их беличью карусель. А последнее время чего удумали — расписки давать! Не монеты, а расписки!
— И что в этом плохого? — спросил Бродерик. — Удобнее же, чем мешки с золотом и серебром с собой таскать? Да и грабителям с именными расписками сложнее. Очень хорошая мысль с расписками кому-то в голову пришла.
Гровель вылез из-под одеяла и назидательно задрал палец вверх:
— Видит Всеблагой, что за этими расписками стоит сам нечистый! Это такие как ты думают, что расписки придуманы для их удобства! А на самом деле расписки нужны только менялам!
— Почему это?
— Сколько монет максимально может одолжить тебе ростовщик? — Хитро прищурившись, вопросом на вопрос ответил Гровель.
— Столько, сколько в сундуке хранится?
— Правильно! А теперь подумай и скажи, сколько монет можно написать в расписке, если никто, кроме тебя, не знает — сколько монет лежит в сундуке?
— Да столько же!
— Если ты дурак, то, конечно, ты выпишешь свою бумажку на столько же. А если подумаешь?
Бродерик поскреб пятерней лоб, выпил залпом полный кубок.
— Других менял в городе нет?
— Это не важно. Так вот, выписать ты можешь любую сумму — сколько позволит тебе твоя наглость! Никто же не знает, сколько монет в твоих сундуках!
— Как это? А если придут за выплатой по этой расписке?
— Перепишешь её на нового владельца. Выдашь звонкой монетой десятую часть. Ему же это удобнее, чем носить с собой мешок? А тем временем первый осел, которому ты нарисовал свою бумажку, начнет платить тебе долги с денег, которые лежат в твоих сундуках!
— То есть, ты хочешь сказать, что имея сто тысяч, я могу написать бумажек на миллион, и получать проценты не со ста тысяч, а с миллиона? Даже никому не давая не единого гроша? Под сколько сейчас дают в рост?
— Под треть. Со ста тысяч, если бы ты был честным человеком, разводил коров и сеял рожь — ты бы получил доход в десять тысяч в год. Будучи ростовщиком лет десять назад, ты бы заработал тридцать. А введя расписки, ты за год получаешь триста тысяч на сто имеющихся! Главное, чтоб никто не догадался, сколько монет у тебя на самом деле, но все бы при этом знали, что деньги у тебя есть! Вот так ведут теперь свои дела менялы. Единственное, что их страшит — это что никто не придет у них одалживаться, потому что в таком случае им придется тратить на свою жизнь настоящие деньги из своего сундука. А не расписки! Вот кто настоящие мошенники!
— И король с казначеем спокойно на это смотрят?
— Королям тоже нужны деньги, а где их взять? У Гровеля, все деньги которого — в конях и арендованных пастбищах? Не выйдет. У маршала Бродерика, у которого кроме фамильного замка и пяти деревень — только конь и честная репутация? Ерунда! Вот и получается, что есть только два способа — изготовить новую монету, но для этого требуется золото, взять которое в нужных количествах просто негде, или обратиться к ростовщикам, готовым ссудить кого угодно и на сколько угодно, лишь бы им позволили обстряпывать свои грязные делишки. Любой купец торгует реальным товаром — зерном, железом, конями, тканями. Любой ремесленник производит реальные товары, и получает за них прибыль. И только менялы торгуют тем, чего нет! Своим несуществующим богатством!
— Так неужели на самом деле так плохи дела у нормальных купцов? — спросил Бродерик.
— Отчего же? Я и не говорил, что они плохи, — усмехнулся в бороду Гровель. — Здесь очень важно понимать, когда стоит выскочить из карусели. Если ты все время расширяешь и расширяешь дело, то рано или поздно наступает момент, когда оно становится таким неповоротливым, таким громоздким, что просто на его содержание начинает уходить вся возможная прибыль. Толпы приказчиков обретаются по твоим лавкам, кораблям, обозам, их становится так много, что уследить за ними нет никакой возможности, начинается воровство и разгильдяйство. Каждый из этих умников норовит отщипнуть немного от общего дела в свой кошель, рассуждая, что от хозяина не убудет. Они сговариваются друг с другом за спиной хозяина, делят его деньги, предают ежедневно помногу раз.
— Судить и вешать! — Выдал привычную рекомендацию маршал. — Или на галеры.
— В войске твоем, где всё на виду, где ты вправе судить и вешать не откладывая, такой фокус, может быть, и пройдет, — согласился купец, — но, я ведь не зря назвал их умниками: иной так всё обстряпает, что не прикопаешься. Всё делается красиво и законно. Но чаще — просто и без затей. Вот скажем, я приказчик у такого купца. Веду караван с… — Гровель ненадолго задумался, — да хоть с ворванью! С охраной, конечно! Из порта на Заливе к порту на Внутреннем море. Две недели пути, есть время посчитать и подумать, и даже успеть договориться с охраной. Жалование мое — двадцать лотридоров в год, — посмотрев на удивленное лицо Бродерика, Ганс усмехнулся, — ну да, я же толковый приказчик, на хорошем счету у хозяина. А в порту ярмарка, на которой я могу продать груз за шесть сотен. Вопрос — зачем мне, такому умному и деловитому, отдавать эти деньги кому-то? Ведь я в порту, все дороги передо мной открыты, в поясной сумке шесть сотен золотых монет, за которые я должен горбатиться тридцать лет! Не лучше ли будет прибрать золотишко в свои умелые руки? А от хозяина не убудет — ну сгоняет еще три-четыре обоза, выкрутится! И я принимаю решение — а! гори оно всё синим пламенем! Сажусь на первый попавшийся корабль и только меня и видели. Сейчас, конечно, таких случаев поменьше. Научились бороться: семья приказчика держится под рукой, крупные сделки закрываются расписками менял, которые можно обратить в монету только при подтверждающей подписи хозяина…
— Ага, все-таки есть от этих мерзавцев польза! — Заключил Бродерик.
— Польза? Есть, конечно. Но эта польза примерно как польза от наводнения — неважно, что деревни затонули и города смыты, зато посмотрите, как замечательно удобрены пашни! Взгляни, что дальше будет с твоими деньгами и поймешь, что придуманная тобою польза — не более чем отблеск лесного пожара, пожирающего твои угодья, но при этом отлично освещающего тебе дорогу в ночной темноте. Деньги-то твои он учел как пополнение своих хранилищ, пока ты не стребуешь их обратно, и начал раздавать их в долг. Да раздал не шесть сотен, а шесть тысяч, под приличные проценты. Но золота от этого больше не стало? Нет. А на шесть тысяч, которыми он пользовался две недели — пока возвращался пустой обоз, пока ты решил забрать эти лотридоры из его лавки, худо бедно, а набежало семьдесят монет. Которые кто-то должен ему отдать за использование твоих денег. Ты заработал на сделке дай бог две сотни, а он почти ничего не делая — треть от твоего!
— Семь десятков за две недели?! — Бродерик вспомнил скудные доходы от своего поместья, в самые урожайные годы едва переваливавшие за две сотни в год. — На шести сотнях?! Разве так бывает?
— Так есть, — отрезал Гровель. — Но давай проследим за жизнью денег дальше. Представь, что в стране ходит некоторое количество монет — пусть будет десять миллионов. И четверть из них проходит через подобные операции по два десятка раз в год. Значит, из двух с половиной миллионов настоящих монет Сальвиари и им подобные могут сделать двадцать пять придуманных и получить на них прибыль в семь с половиной. Не все, конечно, так гладко — ведь кто-то не возвращает долги, кто-то переносит их на следующий год, какая-то часть теряется безвозвратно, не все деньги удается пристроить по заёмщикам, риск присутствует, но даже, если оценить реальный доход в четверть от идеального, получается чуть меньше двух миллионов. Сколько понадобится времени, чтобы всё золото в стране оказалось в их руках? Пять лет.
— Но ведь золото поступает и от заграничной торговли? И налоги!
— В хорошем государстве поступает, — снова согласился Гровель. — И только поэтому страна принадлежит до сих пор не Ротсвордам, Сальвиари и Езефам, а королю. Хотя здесь я могу заблуждаться. Но если этого не остановить, то, поверь мне, мы все скоро будем ходить в кабале у этих предприимчивых господ. Ведь запасы золота в соседних странах тоже не безграничны? И когда-то всё оно соберётся в одних руках. Как снежный ком — начинаешь катать по снегу небольшой снежок, а к нему липнет, липнет, и вот уже двор чистый, а в руках — огромный шар. А налоги? Ну что налоги? Самыми большими послаблениями от казначея как раз и пользуются те, кому эти преференции на самом деле и вовсе не нужны — те же Ротсворды и Езефы.
— Давай вернемся к нашему приказчику, — предложил Бродерик.
— К какому?
— К тому, что украл деньги у купца, распродав обоз с ворванью, — напомнил маршал.
— А чего к нему возвращаться? Он уже за далекими морями меняльную лавку открыл.
— Сильно не любишь ты этих людей. Пожалуй, даже больше, чем коннетабля Борне, а?
— А за что их любить? Попомни моё слово — если их не остановить сейчас, то лет через сто мы все поголовно станем их рабами. И ещё радоваться будем этому обстоятельству. Не понимая, что добровольное рабство, в которое нас загнали посредством доступных денег, стократно хуже самого грязного рабского ошейника. У раба на рудниках есть хотя бы мечта — оказаться снова свободным, а что будет у нас? Ведь мы искренне будем считать, что свободны. Но это заблуждение! Обычного раба нужно одевать, чтоб не замерз, его нужно кормить, чтоб не сдох, его нужно лечить. А мы, будучи рабами добровольными, должны будем сами заботиться о себе, не забывая вовремя пополнять кассу безликого хозяина. Мы станем рабами их денег, рабами их законов, в которых не будет места состраданию и справедливости. Ведь, свободно распоряжаясь всем золотом, что есть в мире, они будут вольны диктовать свои требования любому номинальному светскому властителю. А если он окажется несогласен, то всегда найдется несколько других, готовых покарать отступника за небольшую подачку. Так что то, чем они занимаются, нельзя назвать коммерцией, это уже какая-то страшная химера негоции и политики, и поэтому цели у меня и у них очень разные. И про Борне ты прав.
Ты говорил о пользе ростовщиков. Так я вижу только одну. В том, что раньше, будь ты хоть самым умным и изворотливым, чтобы открыть своё дело, тебе нужно было сначала накопить средства. Иногда на это уходил труд нескольких поколений. Теперь же не надо иметь этих средств. Ты можешь обратиться к Сальвиари или Езефу, и если у тебя есть, что им предложить в обеспечение своего займа — долю в деле, имущество, нужный им закон, то считай, что деньги тебе дадут.
— И в чем здесь польза?
— В том, что люди начинают двигаться быстрее, начинают думать, открываются новые цеха, мастерские, торговые конторы, которые без денежного обеспечения не открылись бы никогда. Они ещё не понимают, что рано или поздно всё это окажется в руках ростовщиков, люди сами добровольно влезут в приготовленное им ярмо. А потом наступит день, когда всё в мире будет принадлежать нескольким семьям вроде Ротсвордов и Сальвиари… мне даже страшно представить, что тогда случится.
— А что может произойти? На мой взгляд, так ничего особо и не изменится. А! Народ взбунтуется! — догадался Бродерик.
Гровель, залез рукой в седельную сумку, вынул оттуда увесистую флягу, заботливо приготовленную для него трактирщиком Яном, отхлебнул из неё, и ответил:
— Если все золото лежит в твоих подвалах, если всё в мире принадлежит тебе, как сделать так, чтобы люди этого не заметили, не устроили кровавый бунт и продолжали гнуть на тебя спину?
— Не знаю, — честно пожал плечами маршал.
— А все просто. Во-первых, морочить людям голову, раздувая ничего не значимые события и ничего не сообщать о действительно важном. Проплати на ярмарке пятерым болтунам важное известие, что жена мэра родила сразу семерых мальчиков — и для восьми из десяти людей, пришедших на рынок по своим делам, других событий не останется! Они будут обсуждать только героическую женщину и её мужа, и наплюют на введение нового закона о правилах торговли. Во-вторых, коли уж всё золото лежит в твоих подвалах, когда тебе принадлежит всё серебро и любые другие ценности, зачем сохранять видимость обеспеченных им расписок? Отменим эту глупость! И вот уже полновесным золотом становятся наши каракули на долговых расписках. А этого добра мы можем нарисовать столько, сколько позволят нам наши не знающие усталости руки. И народ — наши рабы — будет стоять в очередь за этими бумажками, потому что ничего другого не останется. А в обмен за бумажки мы будем брать их лояльность, их труд, их время, их жизни и души — ведь это тоже ценность. Ну, и в-третьих, конечно — никому не показывать своего богатства. И для этого мы создадим группу широко известных богатеев, в которых все будут тыкать пальцами, в которых будут плеваться, а иные и боготворить, но про настоящих хозяев уже никто не задумается. Пусть ненависть черни сосредоточится на этих счастливчиках, зато истинным кукловодам достанется всё остальное. Все будут не разгибая спин работать на наших ростовщиков. Подобные тебе — обеспечивать сохранность их кошельков, такие как я — следить за их наполнением, а Хорсты будут кормить эту шайку. Будут богатые рабы и нищие рабы, но все они будут рабы. И все мы, вкладывая в свою работу и службу наши силы и души, будем искренне недоумевать, почему, сколько мы не гробимся на их полях, а наша жизнь лучше не становится?
— Чего-то уж совсем мрачно получается, — заметил Бродерик. — Но это же ещё не скоро?
— Мрачно?! — Удивился Гровель. — Боюсь, на самом деле всё будет ещё хуже. И ещё быстрее. Я же не учел в своих размышлениях фантазию наших менял. Сегодня они придумали расписки, завтра придумают ещё что-нибудь. Вот Езеф, когда я брал у него последний займ, всерьёз предложил мне за четверть прибыли от моей торговли вложить в моё дело пятьдесят тысяч. А часом позже Сальвиари предложил шестьдесят за то же самое.
— Так нужно было брать! — Бродерик был впечатлен легкостью, с которой в мире Гровеля распоряжались целыми состояниями.
— Едва не взял, — подтвердил кивком головы пожелание маршала Ганс. — Только по привычке задумался. Вот о чем: фактически мне предлагали деньги за четвертую долю моей конторы. А доля — вещь такая, которую руками не пощупаешь — это и лошади, это и труд людей, и взаимные долги, и взаимоотношения с клиентами и партнерами. А теперь представь, что способ пощупать всё же найден? Да взять хоть их же расписки! И вот сегодня единичная часть моего предприятия в виде такой расписки стоит десять лотридоров, завтра, если дела пошли хорошо — пятнадцать, двадцать, пятьдесят. Дела идут все лучше и лучше, под обеспечение этих долей те же Сальвиари начинают давать займы. Стоимость торгового дома «Гровель и Гровель» растет как на дрожжах. Любой, кто захочет быстро разбогатеть, предпочтет не вкалывать в поле от зари до зари, а пойти и купить долю в торговом доме — ведь всем известно, что стоимость её постоянно растет, да?
— Я бы пошел, — согласился Бродерик.
— И я бы пошел, — поддержал его Гровель. — Но так мы создаем товар, на который есть постоянный спрос по любой цене. И чтобы товар не начал дешеветь, мы должны ограничить его количество. Их, эти доли, начинают перепродавать друг другу. Наступает ажиотаж вокруг этого товара — он нужен всем! И стоимость долей растет лавинообразно. Если сегодня у меня двадцать долей по двадцать монет, то, стало быть, я могу рассчитывать на четыреста лотридоров. Но завтра эти доли будут оцениваться уже по тридцать монет. И состояние мое вырастет до шестисот. Я стал богаче на треть, а вот как изменилось состояние самого предприятия? За один день — никак. Так какое отношение моя доля имеет к самому предприятию? Никакого! И стоимость её фиктивна! В конце концов, цена не может расти бесконечно, и у людей наступает отрезвление — а не слишком ли дорого мы оценили эти доли? И люди начинают от них избавляться, а наш товар начинает дешеветь. Почти с той же скоростью, с которой дорожал. А может, и ещё быстрее, потому что держателей долей охватывает паника!
Но мы-то для обеспечения деятельности торгового дома набрали займов у тех же Сальвиари под залог своих долей, за живые деньги закупили товары, построили склады, произвели множество трат, в этих тратах ориентируясь на стоимость нашего торгового дома, исчисленную на основании текущей цены единичной доли, а она стала падать. Как возвращать долг? Продавать те доли, что оставались в наших руках! Но, чем больше ты их продаешь, тем дешевле они становятся! А кто же скупает эти никому не нужные расписки? Не тот, кто надеялся быстро разбогатеть! А всё те же ростовщики. И не заметишь, как хозяином нашего торгового дома стали Ротсворд и Езеф. А тебя вышвыривают за ненадобностью. Я в такую игру играть не желаю. Жалко только, что свои мысли я успел раскрыть перед Сальвиари.
— Но ведь найдутся другие?
— Мир не без дураков, обязательно найдутся. Но это их забота.
— Получается, что если механизм запущен, противостоять ему уже невозможно?
— Никак, — Гровель сделал ещё один глоток из фляжки, — ведь любой человек желает разбогатеть, и когда ему предложат реальный способ это сделать быстро и без особых усилий, не многие найдут в себе силы отказаться. Помяни моё слово, Езеф и Сальвиари никогда не забудут столь плодотворной идеи. Уже в этом году найдут какого-нибудь купчишку, который польстится на их предложения.
— А что там про карусель, с которой нужно вовремя соскочить? — очередной вопрос Бродерика вызвал замешательство Гровеля, но, вспомнив начало разговора среди болот, он хмыкнул и ответил:
— Нужно понять, что в твоем деле наступил качественный перелом —
оно перестало приносить доход, оно потребляет всё больше средств,
чтобы просто существовать. И вот тогда нужно либо отсечь и продать
его наименее работоспособные части, либо избавится от него целиком.
Но понимающих этот важный момент очень немного — всегда кажется,
что наступили временные трудности, что стоит чуть-чуть поднажать и
всё станет как было. Но так не станет! Если построить слишком
большой корабль, он будет неповоротлив, тяжел и неуправляем, в
конце концов, он просто сломается пополам на волне, и никакие
дополнительные мачты и весла, равно как и смена команды во главе со
шкипером ему не помогут: он просто слишком велик…
Вот так сидишь себе спокойно, а с тобой где-то там страшно воюют
В "Ельцин-центре" обвинили большевиков в ужасах 90-х
Сталин возвращается
Загугленная молодёжь. Вид сбоку
За три недели легалайза в Канаде скурили всю марихуану
- Просто так
- Вопрос по социализму, а также марксизму и коммунизму ко всем (поможите кто может)
- Онтологическое и гносеологическое как система - 4: О причинности
- F.A.Q. по аргументам за капитализм - 04: собственник справедливо получает деньги!
|
</> |