О новобангорском
![топ 100 блогов](/media/images/default.jpg)
На чудовище, подумал Лэйд, ощущая предательскую легкость фонаря, который его рука рефлекторно попыталась ухватить на манер дубинки. На ощетинившуюся иглами тварь, судорожно скребущую стену и рычащую от переполняющей ее ярости.
Великий Боже, сколько же у нее шипов! Больше чем у морского ежа, ядовитой гадины, похожей на шар, грозы незадачливых рыбаков, промышляющих под островом. Только тварь, бьющаяся в углу, своей формой не напоминала шар, напротив, была весьма человекоподобна. Лэйд отчетливо различал бьющийся в какой-то жуткой агонии торс, царапающие пол лапы, даже голову – и все усеяно трехдюймовыми шипами, похожими на толстые ткацкие иглы. Этой твари даже не придется его кусать, отстраненно подумал Лэйд, дыша сквозь зубы и пятясь к выходу, достаточно ей прижать меня к стене, как я превращаюсь в кусок истекающего кровью антрекота…
Но тварь не собиралась прыгать на него, она даже не изготовилась к атаке. Вместо этого она судорожно билась в углу, царапая стены своими страшными шипами и сдирая в клочья обои. Этих шипов в ее теле было столько, что едва ли она была способна прикоснуться лапой к собственному телу, не поранив его. Сотни, тысячи колышущихся стальных пик, издающих при движении тот самый дребезжащий шелест, что он услышал. Металл. Иглы были не хитиновыми и не костяными, а из самой настоящей стали. Полированной, тускло блестящей. К этому звуку примешивался негромкий треск, но Лэйд счел за лучшее убраться, издавая как можно меньше шума. Лишь у самого порога, убедившись, что тварь, скрежещущая в углу, как будто не помышляет о нападении, он осмелился приподнять фонарь, чтобы разглядеть ее.
И глухо выругался, потому что ничего другого ему не оставалось.
Не чудовище. Человек. Точнее, что-то, что еще недавно могло бы им считаться. Но сейчас…
Лэйд мысленно прочитал краткую молитву Рангинуи, хоть и не верил в маорийских богов – надо было занять хоть чем-то судорожно скачущие мысли.
В этого человека вогнали по меньшей мере несколько сотен игл, превратив его в подушечку для шитья. Вогнали недостаточно глубоко, чтоб умертвить, но достаточно для того, чтобы причинить ему немыслимые мучения. Хрипя и захлебываясь собственной кровью из вспоротого горла, он бился в углу, но движения его, напугавшие Лэйда, кажется, уже не были в полной мере осознанными, вступив в стадию агонии.
Одежда на нем превратилась в лоскуты, в пропитанное кровью рубище, почти не скрывающее страшно разбухшую плоть, поросшую иглами. Каждая его пора, пронзенная сталью, кровоточила, каждый дюйм тела, пронзенный десятком миниатюрных копий, дрожал. Лицо превратилось в повисшую на остриях маску из кожи, рот – в пришпиленную к рычащему черепу изорванную в лохмотья улыбку.
Он кричал, насколько позволял ему проткнутый в дюжине мест язык и хлюпающая, истыканная шипами, глотка. Но крик его уже затихал и только резкое хрипящие дыхание порванных легких указывало на то, что запасы жизни в этом несчастном теле скоро истекут без остатка.
Должно быть, яркий гальванический свет на миг привел мученика в чувство. Он захрипел, выгибаясь дугой, царапая пол, и рефлекторно прижал руки к груди, пытаясь вытащить пучок игл из гортани. Не замечая, что его руки, усеянные шипами и превращенные в орудия пытки, еще больше рвут и калечат его тело. Но самым страшным было не это. Самым страшным был треск, который Лэйд внезапно отчетливо разобрал. Треск вроде треска старой ткани или…
Человек-еж заверещал, неожиданно широко раскрыв рот и сделалось видно, что иглы торчат у него не только между зубами, но и в нёбе. Хруст и…
Лэйду захотелось опрометью броситься прочь.
Сразу в нескольких местах кровоточащая плоть умирающего забурлила, под лохмотьями вспухли отчетливые, с кулак размером, фурункулы. Которые мгновением позже лопнули с тихим треском ткани и кожи, раскрывшись соцветиями из сверкающих шипов. Умирающий, кривя рот в своей страшной не сходящей улыбке, тщетно пытался сдержать их рост, прижимая унизанные шипами руки, не замечая, что кожа на его теле исполосована до такой степени, что скоро станет слазить клочьями…
Это были не иглы. Это были металлические пишущие перья, растущие из его тела, медленно разрывающие плоть. Тысячи, десятки тысяч металлических перьев.
Лэйд выскочил из кабинета, тяжело дыша и борясь с рвотным спазмом, закупорившим горло. Он все еще слышал треск лопающейся кожи и звон острой металлической чешуи, царапающей стену.
Кажется, пришла пора заключать ставки - кто кого заборет, я этот текст или этот текст - меня. Так как я оптимист, то соотношение оценил бы как 1:1. У следующих приключений мистера Лайвстоуна есть все шансы сделаться новыми "Дарреллами". И это при том, что текста написано 800 Кб только в чистовиках. Воистину, проклятый остров.
|
</> |