О, этот Восток!

Каким знакомым Востоком повеяло на меня при чтении телеграммы о том, что генералу Чжану предлагают 700.000 таэлей за измену китайскому правительству. Телеграмма не новая и уже опровергнутая, но картинка, воскресшая в моей памяти, еще старее.

Лет двадцать пять назад мы сидим на берегу Амударьи и толкуем об охоте на тигра. Знойный день сменился чудною лунною ночью, и художник Каразин вглядывается в игру лучей на воде между темными, безмолвными камышами. Разжалованный в рядовые за дуэль немецкий барон Ш–нг рассказывает о том, что тигр есть кошка, а кошки любят «бальдериан», потому нужно достать корней «бальдериана» и подманить ими тигра. А если нет корней «бальдериана», то, может быть, будет достаточно «бальдериановых» капель. Не сразу собеседники понимают, что барон толкует о валериановых каплях. Среди нас сидит старый киргизский султан с Владимирским крестом и полковничьими погонами на туземном халате. Он убил семь тигров на своем веку, способ его охоты таков: выследив тигра и раздразнив его, он ускакивает от зверя на лошади. Нужно уловить момент и бросить с седла слабо привязанную кошму. Тигр бросается на сверток, и в это время нужно в него стрелять. Охота не всем доступная. Султан обещается устроить для нас охоту из шалаша, — не так интересно, но безопаснее, ибо мы, вероятно, с седла в тигра не попадем. Мы все единогласно признаемся в неумении стрелять с седла.

Наш общий любимец Яшка — Яков Антонович Рубинштейн — перестает бренчать на гитаре и предлагает один из своих неожиданных вопросов: «Султан, расскажите, как вы изменили хивинскому хану».

Начинается эпический рассказ.

— Я сначала изменил русским. У меня было много кибиток, одна из слоновой кости. Было три сундука серебра. Написали на меня донос, я написал приставу свое оправдание. Пристав был человек добрый, хороший, но имел мало свободного времени от водки. Поэтому он моего оправдания не прочитал и у меня должны были все конфисковать. Тогда я убежал к хивинскому хану и он сделал меня главнокомандующим. Потом хивинский хан узнал, что со мною русские ведут переговоры, чтобы я хану изменил. Тогда хан из своего лагеря послал гонцов и восемь тысяч червонцев, чтобы я ему не изменял. Я собрал военный совет и спросил: что делать? Военный совет решил: «Червонцы принять, а хану изменить». В бою с ханом я отбил богатый караван верблюдов, много вещей, раненых три тысячи, убитых, должно быть, пять тысяч, остальных не знаю, — всех восемнадцать тысяч.

«Остальных не знаю» являлось, по-видимому, оборотом речи, чтобы помянуть тех пленных, которых султан со своими киргизами прикончил, чтобы слишком с ними не возиться.

О, этот Восток!

А. Ст–н