Новогоднее кино: о личном и общественном.
![топ 100 блогов](/media/images/default.jpg)
...Каждый год 31 декабря Женя Лукашин ходит в баню, вечно-молодая Гурченко поёт про пять минут, а НИИшные чародеи пытаются сварганить волшебную палочку для нужд системы обслуживания. Так было и так, вероятно, будет очень долго – пока существует новогодняя телепрограмма. В этих фильмах зашифрованы культурные коды советского мировоззрения — не только официального, но и народного. Если хотите — обывательского, ибо Новый Год считался «неформальным» праздником.
![Новогоднее кино: о личном и общественном. r2-fototelegraf.jpg Новогоднее кино: о личном и общественном. r2-fototelegraf.jpg](/images/main/novogodnee-kino-o-lichnom-i-obschestvennom-5d134c.jpg?from=https://ic.pics.livejournal.com/zina_korzina/4290981/1489017/1489017_800.jpg)
Во всех новогодних кинолентах мы прослеживаем отношение социума к дилемме «общественного» и «личного». Неслучайно оттепельные герои справляют Новый Год в своём рабочем коллективе, интеллигенция времён Застоя – в уютных, но при этом - стандартных квартирах, а предперестоечный коллектив опять стремится в банкетный зал, на грандиозную дискотеку... Итак, наша «Карнавальная ночь» (1956) случается в разгар Оттепели - то была эра коллективизма, когда как всё персональное и частное задвигалось, считалось малоценным. Точнее — мещанским, тухлым. Фестивальные танцы на площадях. Чтение стихов в громадных аудиториях. Пение авторских песен в походах и загородных электричках. Встречи друзей в молодёжных кафе – чтобы к любой компании мог подсоединиться всякий посторонний гость. Просто так. До хрипоты спорить о кибернетике, а на выходе - затянуть про «солнышко лесное». Весёлая суета и бесконечность дружбы. Энергичная потребность быть вместе, танцевать в большом зале, устраивать курьёзы и розыгрыши. Не просто так — с особым «оттепельным» смыслом.
Современные киноведы склонны видеть в Огурцове – характерного сталинского чиновника, боящегося сделать или хотя бы сболтнуть лишнее; полагающего, что праздник – дело нешуточное. Даже его секретарша выглядит, как стандартная блондинка с «тоталитарных» плакатов предыдущего царствования. Её тонко противопоставляют диоровской лёгкости Крыловой-Гурченко. Смех без причины стал чем-то, вроде знаковой детали времени. Одно дело – развенчать Большой Стиль с трибуны и совсем другое – в новогодней кинокомедии. Доходчивее, живее, …вкуснее. В мелодраме «Карьера Димы Горина» (1961) восприятие смещено в сторону лирики и романтики. Тайга, строительство ЛЭПов, бывший клерк Дима Горин и — фантастическая девушка из грёз, у которой даже имя сказочное — Галя Берёзка. Они — наедине. Однако же - наедине со всеми. Принудительная коллективность новогодней ночи. Тосты, посвящённые свершениям. Но становится ясно - люди вместе не только потому что им некуда деться. Им хорошо в тёплой компании. Радиоприёмник «Турист» выдаёт задушевное: «...А снег идёт, а снег идёт / И всё вокруг чего-то ждет..."
Новогодний фильм «Зигзаг удачи» (1968) каждый раз хочется назвать «зигзагом неудачи», причём не режиссёрской – Рязанов талантлив; не актёрской – в кадре мы видим филигранную игру, а …всеобщей неудачи. Какое-то унылое безнадёжье, помноженное на зависть всех ко всем. Не получилось Прекрасного Далеко, вильнули в сторонку, но кипучий коллективизм всё ещё бьёт по нервам и требует расправы. В том фильме кошмарно всё: от феерического предновогоднего соцсоревнования - до метаморфоз, происходящих с людьми при виде купюр. Логичный финал 1960-х. Модерновая стекляшка фотолаборатории с не менее зовущим названием - «Современник». Провинция, где откровенно скучно. Тоска буквально разлита в атмосфере. В круге первом. И ничего – никогда. Склочно-утомляющий мирок «Зигзага…» уже не может бытовать по правилам «Карнавальной ночи», но пока ещё не смеет жрать салаты, как в «Иронии судьбы».
Громыхать и трубить о доблестях – требуемо, но не нужно. Затоваривать квартиру и хвастаться импортными трофеями ещё не вполне комильфо. Поэтому приходится уличать и подличать. И друг друга фотографировать для выполнения плана. Если человек не знает, чем заняться и куда плыть - он всегда пребывает в унынии. Фильм про зигзаг удачи - талантливое отражение социальной кручины. И снег - валит из серых туч, и ни одного солнечного блика. Куда грести? Огневую радость коллективизма попытались воссоздать и в претенциозной комедии «Эта весёлая планета» (1973), когда приём давным-давно не работал. Натужное веселье молодых интеллектуалов, песни-пляски, цирк и маскарадность. Прибытие инопланетян — они вливаются в кутерьму празднования. Примечательно, что их в общем-то никто не замечает, и это тоже — маркер времени. Ощущается усталость — друг от друга, от общения. И от всей этой шестидесятнической суматохи, которая хороша только в юности, когда у тебя нет квартиры, машины и детей.
Разгар 1970-х – это вовсе иное. Материальная суть вещей оказалась интереснее космических идеалов. Бородатые физики-лирики закрылись на шестиметровых кухнях, чтобы спорить о Булгакове и Кафке, а их заскучавшие жёны (бывшие скалолазочки) выстроились в очередь за импортными батниками, блайзерами и шузами. Новогодняя сумятица «Иронии судьбы» вся пронизана культом быта. Насмешка над тезисом «чтоб всё, как у людей» превращается в гротеск: одинаковость квартир, мебели, …судеб, желаний, интересов. Бесконечное смакование французских духов и домашних выпечек, салатиков, заливных рыб (которые, конечно, гадость, но без них уже никак не возможно). Компания — это для пацанов и студенточек. Лукашин не хочет ни к каким Катанянам, а Галя бездарно врёт про ресторан «Седьмое небо». Зачем — друзья, когда можно жевать вдвоём? Остаётся только баня, как некий жест старинной традиционности – вы можете себе представить положительного героя Оттепели, который бухал бы с друзьями в бане?! Здесь же всё на своих местах – банька, водочка, а дома — телевизор и наряженная ёлка. Даже, попадая в передрягу, наш Лукашин оказывается… в точно такой же квартире, но уже в Ленинграде.
То бишь выбора-то и нет – всё та же мебель фасона «стенка» и модная электробритва страдающего Ипполита. Налицо социальный конфликт, хотя, он и подаётся в формате борьбы за красивую женщину. Ипполит – он из породы негнущихся, правильных, всё запрещающих людей, которые испытывают сложности при столкновении с любой иррациональностью. Его главный враг – тот самый «смех без причины». Он для него, как в русской пословице – признак дурачины. Забавная деталь — фоном прокручивается «Соломенная шляпка», где повзрослевшая, но всё ещё искромётная Людмила Гурченко выплясывает в пышном кринолине. Печальный монолог Ипполита: старое уничтожить просто, а вот новое создать – очень и очень трудно. Лукашин – этот нечаянно-негаданный, но закономерный разрушитель, выпрыгивает, как чёрт из табакерки. Типичный кухонный интеллигент с бардовским настроем и гонором образованщины, воспетой, как раз, в те годы Александром Солженицыным. Когда из всех щелей прокричат: «Перемен! Требуют наши сердца!» Лукашин пойдёт и растопчет, а пока он всего лишь увёл блондинку...
В 1980-х снова затеялась эра тусовок, больших компаний, дискотек и сборищ. Люди хотели выйти на улицу, а молодёжь начала собраться в стаи. Это произошло не в момент Перестройки, а задолго до. В 1981-1983 годах организовывались юношеские объединения «по интересам»; стали активно создаваться молодёжные кафе — как и в 1960-х, а комсомольские лидеры делали себе имя на организации диско-клубов. В программу тщательно вписывались «беседы о высокой культуре и опасностях современной поп-индустрии», а под шумок устраивались танцплощадки с маленькими барами. Но даже не в этом суть – в 1980-х люди испытывали острую потребность в коллективности, которая не была бы связана с типичной советской риторикой. Дискотека VS демонстрация. Диспут о рок-музыке VS сбор металлолома. Клуб любителей фантастики при районной библиотеке VS вечер политпросвещения при ЖЭКе.
Именно это общественное бурление мы и наблюдаем в «Чародеях» (1982) - всем кажется, что быть вместе, отмечать новые рубежи в шикарном зале – это остро и волнующе. «Этот мир ослепительно молод – столько лет ему, сколько и нам!» - поют герои в финальной песенке и кажется, что всё-всё будет хорошо!... «Чародеи» - творение братьев Стругацких. Вещь написана как продолжение знаменитого «Понедельника…» Вроде бы всё на месте - сказочное НИИ, волшебные палочки, говорящие коты. Но смысл катастрофически поменялся. В 1960-х годах культ любимой работы постулировался и не обсуждался. Вкалывать оказывалось интереснее, чем отдыхать. Понедельник из «дня тяжёлого» становился днём праздничным, а работники фантастического института даже в новогоднюю ночь срывались из дома, чтобы сегодня, сейчас - ещё немножко поработать.
В «Чародеях» всё иначе – «поумневшие» доктора околовсяческих наук с ленцой фланируют по коридорам монструозного здания и увлечённо готовятся к новогоднему балу. Модно одетые, динамичные, амбициозные. Воюют друг с другом за начальственные кресла, делают карьеру, подсиживают. Реально работают во всём этом нарядном гадючнике только двое - Брыль и Ковров — этакие последние «могикане» 1960-х. Ещё одна занятная деталь — волшебная палочка. Она материализует объекты и услуги, которые по идее должны выпускаться легкой промышленностью и предоставляться сферой обслуживания. Безо всякого чародейства! Палочка не бесплатно раздаёт конфеты — там всегда прилагается товарный ценник. Однако вызвать такси без помощи волшебства становится затруднительно, как, впрочем, получить сдачу у таксиста. В «Понедельнике...» учёные занимались, по их же словам, «счастьем человеческим», а нынче — колдуют с целью получения обыденной вещи. Целый НИИ работает над проблемой! Потому что... не работает система.
Но главное, что все эти фильмы (за исключением «Зигзага удачи») давали стойкое ощущение радости, причём радости — перманентной, явной, не обсуждаемой. Они транслировали: «Мы живём хорошо, а завтра будет ещё лучше!» Всё идёт по плану. Поэтому мы до сих пор так любим старое новогоднее кино.
|
</> |