Немолитва

Боги мои, небожители сраные, посмотрите на меня, а?!
Вот стою я тут перед вами, волосы дыбом (это от ветра, а не от ужаса), на морду дождь сыплется, стою на балконе прямо посреди своего болотно-лесного города Глупова, который всем хорош, только люди злые и жизнь в нем – каноническое УГ, и мира из него не видно, и звезд днем – тем более. Стою и руками машу, и предъявляю, блять, претензии, которые сам же и заворачиваю, ибо необоснованные. Что аз есмь? Тварь дрожащая, слепая лошадь, мечущаяся между быдлом и небыдлом, равно часть обеих групп, равно достойный любви, равно будущий Будда. На губе у меня кэмел нэчерел флейвор прилип (я знаю, как пишется, мне раскладку впадлу переключать), это я никотинозависимость практикую, чтоб вы не подумали, что это фимиам. В голове у меня пусто, как в кармане с дырой для подрочить, что чуть более чем полностью отвечает current mood (переключил, потому что «муд»!) «я в танке», только какие-то брызги пошлых интетнет-мемов болтаются, немного абстрактной живописи, немного перевранных стихов, пара замусоленных цитат из классики и кое-какие задрипанные убеждения. Кажется, я даже банальностей уже не боюсь, утешая себя их незыблемостью.
Я пишу штампами, я думаю чужие мысли, не отличая их от своих собственных, я верю в неубедительные вещи, вроде победы добра над злом, настоящей любви и liberté, égalité, fraternité, не умею быть последовательным, когда завожусь, а завожусь с полоборота. Я сплю с ксенофобией и дискриминацией, и хотя я сверху, они меня ебут. Мой бложок можно завести себе «для экзотики», «всамделишный гей» украсит любую девичью френд-ленту эконом-класса, но в качестве домашнего питомца я быстро начинаю хамить. Новости любой окраски вызывают у меня тошноту, либерастию и эпилепсию, а хотел бы я быть фашистом с железным мозгом, который ржавел бы и осыпался похожими на струпья патриотично березовыми листьями. Я ненавижу фразу: «Да делай ты, что хочешь… Как будто тебе кто-то мешает!», потому что ее всегда произносят именно те, кто мешает, и именно те, кто не желает, чтобы я чего-то хотел.
А, да. Вкуса у меня тоже ни хрена нет. Спасает только хорошая память и объем информации: удивить меня все сложнее, я исполин потребления контента, все самое новое благополучно пропускаю мимо глаз и ушей, чтобы потом цинично морщить умишко – «видели!» У органов чувств пора менять острия звукоснимателей, иначе я сверну пространство и закуклюсь – давайте, вспоминайте, куды аллюзия ведет, будет повод поговорить, мы ж это дело любим, как мясо любит соль. Самая захватывающая книжка, которую я читал в своей жизни, - Оксфордский англо-русский словарь. Самое впечатляющее кино, которое я видел, - первая увиденная мной в жизни однополая порнуха, и да, они все были страшные. Самую вдохновляющую картину пишет прямо сейчас на заборе пятью этажами ниже пьяный подросток – дерево, мох, струя мочи, десять часов вечера.
Из тех, кто меня слушает, 95% меня не слышат. Из тех, кто меня слышит, 95% меня не слушают. Я бы и заткнулся бы, да ничего, кроме как языком трепать, не умею; я и этого не умею. Жить так, как я живу, мне не нравится. Жить иначе я ленюсь, потому что, как все живое, требую счастья и не хочу страдать, и стремлюсь (как функция тела и разума) неудержимо к идеальной сфере в идеальном вакууме.
Мне это все вообще не нравится.
Боги, теперь вопрос: хули я тут делаю?
Молчите? Те, от кого ответы нужнее всего, как правило, хранят молчание. Но это лучше, ей-богу, чем нести возвышенную сиропную чушь или отрыгивать шалтаевские истины типа «сорок два». Ну и идите в жопу, небожители, я с вами тоже не разговариваю.