Не дышать/не моргать!
![топ 100 блогов](/media/images/default.jpg)
Я очень хорошо помню в детстве эти походы всей семьёй "фотографироваться". Заходим в фотостудию, нас встречает приёмщица-квинтэссенция застоя, помятая блондинка неопределённого возраста со следами былой красоты, яркой помадой, и обязательным высоким шиньоном. Она спрашивает чего бы мы хотели, берёт деньги, и велит подождать. Она куда-то уходит, а вернувшись, произносит - "Проходите".
Мы заходим в полутёмный павильон, из-за ширмы выныривает фотограф. Не здороваясь, и не глядя нам в глаза, он включает лампы, и суетливо рассаживает взрослых на стульчики, а детей ставит сзади. Он хранит торжественное молчание. Мы тоже стараемся не разговаривать, мы понимаем, что в таком месте лучше не болтать.
За нашими спинами висит убогий сине-красный фон, фотограф отходит, окидывает нас взглядом, я преданно смотрю на него в ответ. Ему что-то не нравится, он подходит, грубо берёт меня за подбородок, поворачивает мою голову в нужное положение, отходит, наклоняется к фотоаппарату, недолго возится, затем командует - "Не моргать!", раздаётся щелчок, и он едва распрямившись, тут же скрывается за своей ширмой, уже по дороге бросив через плечо - "Через две недели за фотографиями".
Всё случилось так быстро, что вы ничего не успели понять, вы немного в ахуе - вам сделали художественное фото.
Какой там настрой, какие там эмоции! Видно было, что фотограф очень хотел, чтобы мы поскорее ушли, и нам даже было немного неловко оттого, что мы побеспокоили такого важного человека.
Пересматривая студийные фотографии тех лет, я всегда поражаюсь тому, какие у всех людей натянутые лица. Просто жуть!
Много лет назад я изобрёл шутку, которую с тех пор постоянно использую при обсуждении фотографий своих конкурентов - "У людей на фотографии получаются такие лица, какое лицо было в момент съёмки у их фотографа".
Это очень ёмкая фраза, и заключённая в ней мысль прекрасно объясняет то, почему фотографии из СССРовских фотостудий всегда были такими похабными. Павильонные портреты советских людей - это коллективный портрет советских фотографов - людей недалёких и угрюмых. Снимая людей, они никогда не предпринимали никаких попыток заставить их хоть немного расслабиться, они всегда делали свою работу торопливо, и главное - молча.
В одной из студий Краснодара в те времена работал даже фотограф, который вообще был немым. Спустя много лет люди которых он фотографировал, рассказывали что он для привлечения внимания окружающих просто мычал. Такое было возможно наверное только в совке - в профессии, в которой важнейшим требованием к мастеру является коммуникативность и способность находить контакт с людьми, оказался человек, который самой возможности коммуницировать был лишён полностью. И ничего, работал. И можете мне поверить - снимал он не хуже других. Но не потому, что он снимал хорошо, а потому что из-за своей немоты он никак не проигрывал в сравнении с остальными. Те фотографы, которые могли разговаривать с клиентами, совершенно не желали этого делать. Так что наверное единственно его отличие заключалось в том, что фразу "Через две недели за фотографиями" вместо него произносила приёмщица.
А что мне кажется особенно интересным, так это то, что фотографы советской закалки как были идиотами, так идиотами и остались, даже в двадцать первом веке. Я не раз своими ушами слышал, как в разговоре между собой они сокрушаются - "Такую профессию похерили", - или ещё более горько - "Эти девочки и мальчики нас разорили!" И ни один из этих баранов никогда не задумывается о том, что если бы он хоть немного старался делать свою работу, то может быть он и не оказался бы на свалке истории.
Но за годы Брежневского застоя они так привыкли к тому что в жизни главное - занять точку, а народ всё равно придёт, никуда не денется, что когда новые времена потребовали новых навыков, старые псы оказались неспособны обучиться новым трюкам.
Буквально на днях случайно встретился с одним таким осколком империи. Едва мы успели пожать друг другу руки, как он, тряся седой головой и тремя подбородками, начал жаловаться на молодое поколение. И ничего-то они не умеют, и выдержку от диафрагмы не отличают, и щёлкают бездумно.
Мне стоило больших трудов не рассмеяться в лицо этому пожилому человеку, ведь много лет назад я видел его работы, он мне их показывал в сопровождении обстоятельного рассказа о том, что вот в старые времена подмастерье должен был три года учиться проявлять и печатать, и мастеру пальто подавать, а только потом ему позволяли снимать самому.
Не знаю, насколько хорош был этот дедушка в подавании пальто, но фотографии его были ужасны. Штампованные, одинаковые, и до скрежета зубовного тоскливые.
И если говорить честно, то этого динозавра мне совсем не жаль. Он вымер даже не потому, что прошло его время, и появились другие, более быстрые и более умные хищники, а просто потому, что он ничего не умел. Ни за три года своего хождения в подмастерьях с пальто мастера в руках, ни за всю свою жизнь в пыльном и завешанном тряпками павильоне, он ни разу не попытался выйти за рамки, которые ему показали те, кто его учил. Он всё делал как все. И потому при первом же появлении у его клиентуры хоть какой-то альтернативы этого кита тут же выбросило на берег, где он теперь лежит и воняет.
Подводя итог, на мой взгляд работа советского мастера "художественной фотографии" абсолютно ничем отличалась от работы лаборанта флюорографического кабинета. Первый фотографировал внешность, второй фотографировал внутренности, но отличий в их работе не было совершенно никаких. При необходимости их легко можно было поменять местами, и никто бы не заметил разницы.
- Проходите. Садитесь. Спину ровно. Не дышать! (Не моргать!) Через две недели за фотографиями. Всё.
|
</> |