Наследник

Круто в 17 лет иметь свою квартиру. Эта и только эта мысль не выходила у меня из головы уже второй день. Пусть двоюродного деда я особо и не знал, да и в гостях у него бывал только в детстве, подарочек он мне подогнал нехилый.

Мама, как и ожидалось, бухтела, что квартира эта достанется мне в будущем, пока что я несовершеннолетний, учиться надо и так далее, но чего ждать-то? Конечно, насовсем туда пока не переехать, родители не отпустят, и жить там пока нельзя, потому что, как они говорили, Павел Максимыч на старости лет захламил жилье всяким мусором с помоек. Но свободная хата у меня уже есть! Эту мысль я уже донес до всех своих приятелей, которые тут же загорелись посмотреть мое наследство.

В субботу утром я взял ключи, и мы отправились смотреть квартиру. Егор, Жирный и я встретились возле дома Павла Максимыча. Как и помнилось, это была старая обшарпанная хрущевка. Зато по балкону можно было сразу угадать, на каком этаже жил мой родственничек, рухляди там было почти доверху.

Надеясь, что в самой квартире будет хоть немного получше, мы поднялись по лестнице и открыли замок старой деревянной двери. Запашок в квартире стоял еще тот, хотя двоюродный дед и помер в больнице, а не здесь, вонять все равно было чему.

Как я помнил с детства, Павел Максимыч до пенсии работал в какой-то конторе бухгалтером, поэтому всяких бумаг и папок у него дома было в избытке. Любил он макулатуру, можно сказать. И сейчас она занимала больше половины процентов всего квартирного хлама. Газетки, журнальчики, книжечки на полках и просто стопками на полу. Какие-то коробки, мешки, пакеты, тряпки… Словом, мать не преувеличивала, когда говорила, что жить в этой квартире пока нельзя.

Но жить мы и не собирались, только спокойно посидеть, попить пивка и покурить, чтобы никто не мешал. Не помню, сколько времени прошло, но нам все же помешали. Резкий дребезжащий звонок заставил всех вздрогнуть и оборвал наш дружный хохот. Я сомневался, стоит ли открывать, но все же направился к двери, которую мы закрыли ключом изнутри. Вдруг родители, не увидев на месте ключи от этой квартиры, решили проверить, не там ли я.

К счастью, это были не родители, а две какие-то бабки, одна высокая и мощная, вторая мелкая и больного вида.

- Здрасьте, - улыбаясь, сказал я, уверенный, что ошиблись адресом.

- Здравствуй, Славик, - громко прогудела «мощная», чем сильно удивила, - ты ведь Павла Максимовича внучок?

- Двоюродный, - я даже растерялся.

- Мы мимо шли, смотрим, свет горит. Так и подумали, что это ты зашел сюда. И решили позвать тебя на поминки. Коллеги в кафе собираются Павла Максимовича помянуть, может и ты захочешь?

- А… Не знаю… Мы, я, - я никак не мог сосредоточиться на вежливом отказе.

- Подумай пока, захочешь, приходи, тут в соседнем доме кафе, маленькое.

И гости удалились, одна бабка громко топала по лестнице, вторая издавала какой-то шелест. Я вернулся в комнату к друзьям, которые встревоженно прислушивались к происходящему, и уже явно пытались замести следы встречи. Увидев, что все нормально, они выкопали бутылки  из укромных мест, и мы продолжили. Я рассказал, что надо же, дед уже сто лет на пенсии сидел, по помойкам рылся, а его коллеги до сих пор помнят, собрались даже.

- Твой дед в библиотеке что ли работал? – оглядывая стопки книг, спросил Жирный.

- Не, это он потом увлекся, - ответил я, разглядывая книжную коллекцию. Раньше думал, может чего получится из квартиры продать, но теперь я видел, что вряд ли. Все, что было в этой квартире, было заплесневевшим грязным мусором. Друзья тоже заинтересовались, и тут у меня появилась идея. Если барахло никакой ценности не представляет, то, может, где-то в квартире, может, даже в этих книгах, спрятано что-нибудь? Дед ведь явно не тратился на себя, ни вещей стоящих, ремонт лет сто не делал… А вдруг всю пенсию он где-то копил и прятал?

Друзья, послушав меня, согласились, что мысль хорошая, и как раз сейчас можно это проверить. С перерывами на очередной глоток мы начали копаться в книжках, перетряхивать коробки и полки в шкафу и тумбочке. Меня уже почти одолело разочарование, когда в руки попалась какая-то особенно ветхая книга, страницы которой от влажности даже слиплись. Но можно было заметить, между страницами что-то есть, какие-то бумаги. Пусть они мало напоминали купюры, но появился азарт. Стараясь быть аккуратнее, я разлепил страницы и вытащил черно-белую фотографию. И сразу пожалел, потому что на мутном снимке можно было разглядеть мертвое обнаженное тело. С отвращением я перевернул фото и заметил на обратной стороне какие-то пометки карандашом: «Не бр. Гнил.». На следующей вынутой фотке был другой труп. Я бросил снимки на пол, и книга полетела в дальний угол комнаты. Похоже, мать не врала, когда говорила, что мой двоюродный дед был с чудинкой, мистикой увлекался.  Кажется, на старости лет совсем с катушек съехал, раз коллекционировал такое. Мать даже рассказывала, что хотели в психушку его определить, но он успел копыта во время откинуть.

Друзья, вывалив из шкафа все вещи, с хохотом примеряли дедовы шляпы перед зеркалом в дверце. И тут Егор подал заманчивую идею, а почему бы нам не попугать старых кошелок в кафе, нарядившись в деда. Точнее, сделать это он предложил мне. Я так и представил перепуганные лица бабок и их выпученные глаза, и тут же согласился. Павел Максимыч был худой, невысокий, так что его вещи были мне коротковаты, но, в принципе, налезли. Друзья наряжали меня, как елку, цепляя разные галстуки и головные уборы. От смеха меня почти не держали ноги, поэтому одевался я долго. Отражение в мутном зеркале мне понравилось, вылитый дед, хотя ощущение от прикосновения к телу его вещей, холодных и пыльных, было неприятным.

- Подожди, с лицом что-то надо придумать. Борода у него была? – спросил Жирный, наконец, перестав смеяться.

- А я, думаешь, помню? Я его сто лет не видел, - ответил я, уже присматриваясь, что можно было бы приспособить в качестве бороды. В ванной нашли старую мочалку, которую примотали скотчем к подбородку. Вид у меня был такой прикольный, что я отошел от зеркала, чтобы от смеха не отвалилась мочалка.

На улицу мы вышли по отдельности. Я брел впереди, стараясь изображать старческую походку, друзья плелись сзади, постоянно угорая от смеха и поддерживая друг друга.

Перед дверью кафе я поглубже опустил на лоб шляпу и постарался убрать с лица улыбку. И открыл дверь.

Дальше мне не пришлось притворяться серьезным, потому что от улыбок развернувшихся в мою сторону бабок стало как-то не по себе. Они явно не испугались, даже, по-моему, не удивились.

- Здрасте, - прохрипел я и сразу решил заканчивать маскарад и уходить. Дернул мочалку, чтобы показать всем, что я не старик, и заледенел от ужаса, когда пальцы коснулись настоящих волос, растущих из моего подбородка. Дергаясь всем телом, я попытался сорвать с себя пиджак…

- Павел Максимович, а мы уже вас заждались, - приветливо прошелестели голоса старушек. Присаживайтесь.

- Здравствуйте еще раз, милые дамы, - Павел Максимович отодвинул стул и присел за стол, - кажется, нам теперь есть что отпраздновать.