Narrenschyff

akuklev — 12.06.2014 В последнюю поездку в Россию я несколько раз ощущал себя то в фильме, то в литературном произведении. Самая первая электричка, в которую мы буквально пересели с аэроэкспресса, отправляясь на туристятник оказалась таким местом. Точнее ещё до того вокзал.

Мы стояли в зоне ожидания (вход туда по билетам, выйти невозможно, не оплачивая всё заново). Вокруг ходили разные люди, например нетрезвые военнослужащие с медальками за Крым. И довольно много нациков с наколками или футболками в псевдославянских буквах и коловратах. Ну и конечно обычная электричечная публика, дачники и торговки, туристы в инвалютных рюкзачищах и работающие в Москве жители Подмосковья в самой разной одежде. Кавказцы-торговцы, среднеазиаты-уборщики. Как всегда очень много людей с печатью семейной беды на лице, характерными последствиями токсических нарушений внутриутробного развития (бывает чаще всего если мать многократно злоупотребляла алкоголем/наркотиками/несовместимыми с беременностью лекарствами или вопиюще неправильно питалась во время беременности). Много необратимо пропитых лиц. Очень много людей с зубами в неимоверно аварийном состоянии, прямо как будто это Африка, а не Москва. Паноптикум. Средний пассажир метро, например, выглядит в разы лучше, а средний пешеход на Арбате или Тверской ещё гораздо лучше.

Я спросил у работника железной дороги в синежёлтой спецовке, где бы найти тут удобства, пояснил что неплохо бы до ветру сходить. Круглолицый, загорелый, довольный и позитивный татарин сказал, что ему местонахождение туалета неизвестно, скорее всего его и нет в платной зоне, а коли до ветру, так вон стоит тепловоз, а у тепловоза колесо есть.

Пассажиры электрички же большей частью фактурные персонажи, олицетворения, символы, характерные герои, не массовка, почти никого обычного на весь вагон. Вон сидит провинциальный парень с лицом острым, как у акулы, и редкими зубами, его жилистая худая статура (такая часто бывает у вышедших недавно из российских тюрем) свидетельствует о скудном и нерегулярном питании, но спортивном образе жизни. На нём льняная маяка и спортивные штаны с обтрёпанными нижними краями и вытянутыми коленками, на ногах неубиваемые чуть ли не советские ещё сандалии, в руках барсетка на стальной цепи, ногти аккуратно обкусаны, на большом пальце странный перстень из чернёного серебра, очевидно совсем не по карману. В его руках вытертая борсетка со стальной цепью вместо кожаной лямки. И в этом всём есть стиль, самобытный, природный, естественный, неостроганный. Всякие итальянские модельеры написали книги о том, как выработать самобытный стиль и добиться ладного единообразия в стиле, а тут оно прёт само, я без тени иронии, кстати.

Вот идёт по электричке нездорово полная круглолицая торговка, её сальное лицо, похоже, не бывало умыто месяцами, она не смотрится в зеркало, ей давно всё равно. Она идёт по электричке с самодельной во все стороны кривой тележкой с разнокалиберными колёсами, тележка норовит повернуть направо, торговка насильно выправляет её каждый раз.

Через пару станций подсаживается гопник с татуировкой "Крым наш!", в тамбуре пахнет крепко настоянной мочой (так вот где здесь туалет) и ядрёным махровым табачным дымом, двое подсевших достают из авоськи трёхлитровую банку солёных огурцов и бутылку водки, спешно ищут третьего, разливают, выпивают, разливают, выпивают. Проходит бритоголовый парень с татуировкой ВДВ, говорит "Нехорошо, мужики, — огурцы ещё есть, а водка кончилась".

Через два дивана сидит мужчина ближе к пятидесяти с глубокими морщинами и следами умеренного, но хронического пьянства, он едет домой, но он не хочет домой, он вообще ничего не хочет, его задолбало всё на этом свете, он наверно хороший мужик, в дедстве умело и с удовольствием вырезал кораблики, потом учился в техникуме или институте, ему нравилась фреза и токарный станок, а может быть столярное дело, но он занимается день изо дня какой-то хренью, дома пилят, дети оболтусы, дома бы сделать ремонт, убрать вечный запах затхлой кислятины, и жить как-то светло, но какое там светло, дети уже великовозрастные оболтусы, ни ради них, ни ради пилящей жены, ни ради себя уже не хочется ничего менять, обустраивать, делать дом свежим и светлым. Уж точно не ради себя. Вот разве что надо было третьим идти к тем, с водкой. Навеселе ведь правда лучше.

И так все вокруг, каждый — персонаж с социальным мессиджем, олицетворение своего слоя и положения. Обычных нормальных людей в вагоне едва ли треть. Вокруг сюр и фантасмагория, макабр, Дюрер и Босх одновременно.

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Архив