Мой брат Том

maria_amor — 24.11.2011 Когда мне исполнилось десять лет, мама родила мне сына. Собственно, планировался очередной брат, но в то лето неизлечимо заболел дедушка, живший на далекой станции метро «Аэропорт» (надеюсь, понятно, что в кооперативе, а не на перроне?), и все 4 кг 600 гр. новорожденного богатыря достались мне в полное, почти единоличное владение.
Гаргантюа назвали Томасом в память друга отца, Леона Тоома, мужа Юнны Мориц.
Каждый, кто когда-либо сгоряча впрягался в воспитание младенца, на личном опыте быстро убеждается, как томителен и утомителен святой материнский труд, а вот в десять лет нянчить большую и веселую живую куклу было легко и приятно. Возможно, это оттого, что взрослый человек подходит к задаче сознательно, вооружившись каким-никаким представлением о педагогике, и памятуя, что младенцев за заднюю ногу волочить не след. С высоты своих хороших намерений родитель неудобно наклоняется к детям, а поза выполнения долга хоть и благородна, но чрезвычайно мучительна. Я же, не подозревая ни о каких обязанностях, охотно играла своим подопечным. У меня и предыдущий брат в «девочках Лялях» ходил, но к этому времени безнадежно вырос, и ни на что толковое в моем хозяйстве уже не годился. Так что Том явился спасительным клапаном для бушевавшего во мне материнского инстинкта. «У меня есть мама-мать и мама-Маша», важно объяснял мой воспитанник свою удачную семейную ситуацию. Спокойный, всем довольный, послушный, он взрастил во мне превратную пагубную уверенность в покорности мужчин и в безграничности моей над ними власти.

Как-то валялась я с ним на старой душной перине на летней веранде, махровая сирень и щебет птиц врывались в окна, и так нам было хорошо, что я решила запомнить этот момент на всю жизнь. С тех пор, стоит мне захотеть, толстый, улыбчивый малыш по-прежнему гугукает рядом со мной. Впоследствии я пробовала повторить этот трюк запоминания с другими по-своему прекрасными мужчинами, но никогда больше ни одно чудное мгновение не осталось со мной по заказу.

Меж тем, Тому повезло расти в эпоху, так сказать, новых веяний и структуральных перестроек в нашем доме, когда прогрессивные умы нашей семьи – мой и моего брата Дани – решительно воспротивились дальнейшему применению патриархальных, испытанных методов отцовского заботливого внушения. Предварительно вкусив оных предостаточно, но без каких-либо ощутимых результатов... хм... точнее, без видимой пользы. В четыре года эмансипировался и Том: решительно пресек мою попытку вложить ему ума через попу, заявив обиженным баском: «Я тебе не сын!». Но основной фундамент педагогики – слушаться Машу! – уже был заложен незыблемо.

Никогда никого это дитя не тяготило, наоборот, все сами искали общества мальчика, с утра спускавшегося по лестнице с веселой песенкой. В отличие от меня, ветерана шестидневки, довольствовавшейся тремя свиданиями с родителями за весь срок летнего заключения в Малеевке, Том не провел в дошкольном воспитательном учреждении ни единого дня. Однажды к нам явился пьяненький сосед и представился «другом Тома». Оказалось, наш пострел сдружился со старым диссидентом Владимиром Гусаровым, сыном бывшего первого секретаря ЦК Белоруссии. Рукопись воспоминаний Гусарова - «Мой папа убил Михоэлса» - мама впоследствии вывезла из СССР и издала на Западе.

В пять лет Том лихо съезжал с покатой крыши нашего дома, а вымахав до 192 см, (помянем добрым словом добавочное питание районной Детской Кухни!) стал чемпионом Израиля по мотокроссу. На своих кавасаках он спускался и вихрем возносился по лестницам моей иерусалимской улицы Ступеней. Тут пора пожаловаться, что мои братья утащили себе все полагавшиеся на весь наш выводок гены отчаянной храбрости и безрассудства, оставив на мою долю неисчерпаемый запас унылого благоразумия. Чтобы они, безумные, вволю ломали себе кости и загибались в чужих далеких странах, я всю жизнь, даже пересекая тишайшую улицу, смотрю три раза направо и налево!

Том - наглядный и поучительный пример того, как много важного, полезного и хорошего может сотворить человек, если им смолоду не овладеет поганое, бесовское наваждение запойного чтения. Однако не решаюсь приписывать всю заслугу моим старательным, но небрежным подкидываниям. Не покинь он в шесть лет СССР, наверняка продвинулся бы в русской словесности далее умения залихватски расписываться на обоях - МОТ - и, глядишь, пополнил бы собой ряды жежешников! Но судьба его сложилась счастливо: хозяин гаража, где он до учебы работал механиком, продолжал платить ему оброк при условии, что Том воздержится от конкурентных починок мотоциклов в городе Иерусалиме, и пришлось ему податься в программисты.

Долг платежом красен: Том с моей новорожденной Сашкой на руках.

Теперь у него трое собственных сорванцов, и он тренируется к участию в дюссельдорфском триатлоне. Совсем большой, давным-давно уже не в моем хозяйстве, а продолжает вызывать во мне какую-то неуместную, непрошенную и ненужную нежность, этот мой Том.

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Ранее
• Архив