Лошадь Серка

                                Лошадь Серка

 

    Это был 1957 год.  Летом уже после окончания восьмого класса я ездила на уборку урожая в колхоз им. Молотова Быстроистокского района, в село Верх – Ануйское. А жили мы на Алтае, в рабочем посёлке Акутиха, в котором колхоза не было. Маму приняли на работу в артель им. Черняховского с условием,  что она во время уборочных работ будет работать в верануйском колхозе, как и все работавшие здесь женщины. Найти работу в посёлке было трудно, поэтому она согласна была бы со всеми условиями, которые бы ей предъявили. Но младшая дочь Валентина ещё и в школу не ходила, оставить её дома было не с кем, поэтому мама отправила в колхоз  меня вместо себя.

   Мы с женщинами из Акутихи работали на полевом стане четвертой бригады, жили в большом амбаре. Это был длинный деревянный барак, состоящий из двух больших секций. В просторных сенях стояли у стены длинные лавки. Здесь после работы по вечерам танцевали женщины под гармонь. Другая дверь вела в спальное помещение, в котором мы спали на полу, на матрацах набитых соломой и уложенных в два ряда. С левой стороны узкого прохода спали женщины, а с правой стороны спали мужчины – шофера, прибывшие из Московской области на своих машинах на уборку урожая.  

  Как-то утром управляющий бригады Беркетов сказал нам, что мы работаем на сенокосе последний день. Опять мы с Ванькой возили копны. Женщины и возчик укладывали сено в стог. Другие женщины переворачивали граблями высохшую траву, которая лежала рядами на скошенном поле. Возвращаясь назад от стога, я попросила у Ваньки разрешения прокатиться в седле на Огоньке.

- Садись, - сказал тот, а сам пошёл рядом с моей Серкой, держа вожжи в руке.  Я упёрлась ногой в стремя, стремительно взметнула своё тело вверх, уселась в седло, почувствовала, насколько в нём удобнее ехать верхом. Полная восторга,  прижала свои ноги к животу коня, дала команду: «Но-о-о!»

 Когда Ванька спрятался за ближайшей копной, я не заметила. Огонёк спокойно побежал, а потом и поскакал вперед. Не успела я еще насладиться быстрой  ездой, как Ванька выскочил из-за  копны. Конь испугался и на скаку отпрянул в сторону от Ваньки. А я в это время вывалилась по инерции из седла. Огонёк скакал и скакал вперед, волоча меня за собой.  Левая нога была  в стремени, и я не смогла её освободить, так как нога вывернулась, другая нога бороздила где-то между ног коня, а спина и голова волоклись по земле. Конь тащил меня по полю и толстые скошенные стебли разнотравья обдирали спину. Тут я вспомнила сюжеты из кино о Гражданской войне. Убитых всадников также кони тащили за одну ногу по полю.

Было слышно, как Ванька заливается смехом, сидя у копны, а конь тащил меня вперёд.  Я крепко держала повода в руках, потянула их на себя и скомандовала спокойным голосом» – Стой, Огонёк! Конь остановился. Освободив ногу из стремени, я вывалилась полностью на землю.  Огонёк стоял спокойно рядом.

Ванька подбежал  и со смехом взял  повода из моих рук, лихо запрыгнул в седло и помчался к копнам.  А я поковыляла к своей Серке и, прихрамывая, с ободранной спиной, работала до конца дня. Ваньку утром прогнал управляющий из бригады. А нас всех перевел на работу по очистке тока от травы. На полевом стане каждый год делали новый ток, так как он зарастал травой до начала уборочных работ.

   Каждая женщина и я получили по лопате в руки. Бригадир показал площадку около амбара. Она была вся заросшая травой. Вот эту траву нужно было нам до земли срезать и подмести. Чисто подметённый участок земли назывался после такой обработки - ток. На это место шофера будут высыпать зерно, привезенное на машинах с поля от комбайнов, которое необходимо было просушить и  очистить от сорняков, прежде чем увозить в Быстрый Исток, в "> 

  Надо сказать о том, что лопату в руки я взяла здесь впервые. Рукавиц в то время для таких работ не было. Все женщины ловко орудовали лопатой, срезали траву, подметали очищенный участок. Работа спорилась. Я присматривалась к тому, как они всё это делали, и подражала им. Через какое-то время  ладони моих рук покраснели, а потом и совсем вздулись из-за пузырей, появившихся неизвестно откуда. Новый черенок лопаты был плохо отшлифован, поэтому через пару часов работы мозоли полопались. Я чувствовала боль, но  терпела и продолжала работать каждый день. Это оттого что по своей природе я - очень терпеливая. Единственное, что выдавало мое состояние – это то, что после ужина ложилась на свой набитый соломой матрац, который находился на полу в амбаре, лежала вся израненная на нём тихо.

 Женщины думали, что это из-за того, что нога болела у меня, так как я всё ещё прихрамывала, после того как упала с Огонька.  И каждый следующий день опять была работа, и опять я терпела невыносимую боль от мазолей на руках. Так я отработала целую неделю. Но тут я заметила, что кожа на ладонях твердеет, уже не так больно держать черенок лопаты. Ток мы очистили от травы к назначенному сроку.

 Вскоре приехали водители на машинах из Московской области в Быстроистокский район на целину. Их направили в село Верх-Ануйское по разным бригадам. С их приездом началась уборка урожая. От комбайнов с полей они возили в кузове машин зерно, высыпали на ток в одну большую кучу. Но то зерно, что оставалось в кузове бортовых машин, мы разгружали вручную. Рядом стоял дизельный трактор, при его помощи очищали зерно от сорняков. Пшеницу накидывали лопатой на транспортерную ленту, зерно развеивалось на ветру, падая на ток, и сорняки отлетали в сторону. Часть сорняков попадала вместе с зерном на кучу, тогда мы сметали их мётлами. Затем зерно вручную грузили в кузов машины. Она увозила пшеницу с тока в Быстрый Исток для хранения в "Заготзерно". 

  Однажды я напросилась и съездила туда на машине разгружать пшеницу из кузова. Приехав в Быстрый Исток, машина подкатила к огромной куче с зерном, что лежала под открытым небом. Водитель открыл кузов и ушёл куда-то, а я совком выгребала пшеницу из кузова. Оказалось, что это делать очень тяжело. Ведь зерна там было много - целый кузов. И я старательно выбрасывала его большим железным совком из машины в большую кучу, что возвышалась на земле. Когда шофёр вернулся, я успела разгрузить только половину кузова. Мои физические возможности не совпали с огромным желанием съездить на разгрузку. Шофёр помог мне с разгрузкой и больше не взял меня с собой. Ему дали в грузчики женщину постарше и покрепче чем я. Грузчика из меня не получилась.

 Работа в бригаде  прекращалась с началом дождей. Все люди  сидели в бараке, там, где мы жили. Женщины и мужчины из шоферов рассказывали анекдоты. Анекдоты запоминались очень быстро. Мой словарный запас пополнился многими ранее мне не известными словами. Всякий раз,  когда по вечерам приезжал из села Верх – Ануйское мужчина с гармонью,  женщины сидели в сенях, пели песни или танцевали.

 Вот и в тот раз после ужина дождя не было. Приехал гармонист из села, и  вечером танцы были в полном разгаре. Неожиданно в проёме  дверей показалась серая голова моей Серки. Она смотрела на меня и громко ржала, ">
   Я вышла и отогнала её подальше от нашего жилого помещения. Был уже вечер, а она почему-то не была в загоне для лошадей. Когда Серка стала щипать траву,  я возвратилась в барак. Через некоторое время голова Серки  опять появилась у двери. Она стояла перед дверью, закрывая собой весь проём, смотрела в мою сторону. Из её огромных глаз текли крупные слёзы.

- Приглашай её танцевать! - послышалось из угла. Кто-то из шоферов пошутил. Я вышла за дверь, подобрала с земли сухую ветку от метлы и погнала лошадь подальше. Я шла и приговаривала: "Иди, иди отсюда! Ешь траву здесь, Серка! Больше не приходи туда, не позорь меня! А то видишь, как люди смеются надо мной?"  Лошадь махнула головой из стороны в сторону и наклонилась к траве. И оставила я лошадь на зелёной лужайке, как  потом оказалось - навсегда. Наверное, чутье лошадей очень сильно развито, и она приходила со мной проститься. 

Утром опять шёл дождь, который остановил все полевые работы. Понятно было, что день придётся сидеть в бараке. Утром все пришли завтракать в столовую. Тут я увидела на столе два больших противня, заполненных большими кусками отварного мяса, как оказалось, с моей Серки. Шофера ели это мясо. К двум часам противни были пустые. Глаза Серки, наполненные крупными слезами, смотрят и сейчас на меня из прошлого.