Лев Толстой. А вы - за или против?

Подлинный случай, нам известный по воспоминаниям студента.
Набоков читал в Америке курс русской литературы. Входя в полную аудиторию, Владимир Владимирович понял: в классе темновато.
- Смотрите, - сказал знаменитый русский писатель и нажал кнопку выключателя: вспыхнула лампочка, - вот что такое Пушкин для русской словесности.
- А вот это - Гоголь, - прибавил Владимир Владимирович, зажигая вторую лампу.
- Это Чехов, - писатель включил третью.
- А это - Толстой, - сказал Набоков, откидывая штору: всю классную аудиторию залило потоками солнечного света.
В наши дни в кругу образованной публики модно ругать и не любить старого графа.

Сошлюсь хотя бы на известную статью Святослава Логинова "О графах и графоманах, или Почему я не люблю Льва Толстого" (на мой взгляд, это пример такой блестящей, тонкой и завуалированной демагогии, что я стал чувствовать к Логинову хорошую, белую зависть - все это в сто раз тоньше и сильней, чем "Толкин и грибы").
Что ж? Толстой был "шершавый", для многих неприятный человек. Не красовался, не кокетничал и не стеснялся говорить, что думал. К его морали, философии, к самому стилю жизни можно относиться очень и очень по-разному (так было и сто лет назад: то, что Нобелевскую премию вручили Моммзену, а не Толстому, глубоко симптоматично).
Словом, Толстого можно ненавидеть. Это ни на йоту не отнимет от его художественного волшебства!
Недавно я открыл роман, который был так памятен со школы (не скажу, что "ненавистен", но он тогда не оказал такого впечатления, как например, "непрограммные" сочинения Достоевского).
И вот: роман-эпопея заиграл для меня новыми гранями.
Друзья! Мне кажется, что не любить Толстого - это все равно, что не любить живую жизнь!
Оставим далеко за скобками все эти философско-исторические экскурсы - их не так много. Но сам текст... Это так радостно и так витально! Это ведь живая жизнь! Тут самые живые люди, полные крови, души и эмоций! Как емко, глубоко (и лаконично вместе с тем) показана психика этих людей! Их уше любишь всех (включая эгоистов и болванов).
Один филолог говорил, что словарь древнегреческого интересней любого романа, так как тут "неожиданности" на каждой странице. Мне кажется, в "Войне и мире" неожиданностей еще больше, чем в древнегреческом словаре. Какой-то необычный поворот в душе героя случается раз в абзац. Эти изменения парадоксальны, но глубоко закономерны: тут действительно "диалектика души". Все это кажется таким стремительным, как удар сердца, как движенье мысли.
Как можно быть глухим к этому?!
А что за мастерство в деталях - "реализм" в самом прекрасном смысле слова? "Долгие нудноватые описания" - таких страниц немало у Бальзака и Золя, а у Толстого каждый штришок, каждая черточка - экономно и по делу ("Война и мир" огромны не из-за "подробностей", а из-за множества событий). "Все пуговки, все блохи, все предметы что-то значат", как сказал поэт. Вот, например, герой уехал в отпуск из полка, и "пьяные офицеры качали, обнимали и уронили Ростова": вот почти все расставание - можно ли написать более емко? Или как Марья Болконская входит к отцу за токарным станком, он обрывает работу и сообщает (ложное) известие: "твой брат убит", а колесо токарного станка все продолжает вертеться, замедляясь, и после княжна Марья много недель помнит и слышит этот скрип колеса, а вместе с нею - читатель!
Толстой-художник не рассказывает, не поучает (да! именно так): он просто берет за руку читателя и ведет - и вот ты уже на балу вместе с Наташей Ростовой и чувствуешь себя так, что станцевал свой первый бал.
Все остальное: и "кривой язык", шероховатости, словесные повторы - это все до такой степени неважно, ни при чем.... или все-таки причем?
Через пять минут Данило с Уваркой стояли в большом кабинете Николая. Несмотря на то, что Данило был невелик ростом, видеть его в комнате производило впечатление, подобное тому, как когда видишь лошадь или медведя на полу между мебелью и условиями людской жизни, Данило сам это чувствовал и, как обыкновенно, стоял у самой двери, стараясь говорить тише, не двигаться, чтобы не поломать как-нибудь господских покоев, и стараясь поскорее все высказать и выйти на простор из-под потолка под небо.
"Медведь между мебелью и условиями людской жизни" - это, конечно, верх нелепости. Но как еще опишешь мужика-охотника в барском кабинете (бегемот в посудной лавке)? Языковая ткань здесь абсолютно адекватна содержанию.
Не станешь ведь всерьез упрекать в "корявости", скажем, Андрея Платонова: всем ясно, что «Прушевский осмотрел пустой район близлежащей природы» и тому подобное - это никак не "ошибка", а художественный прием, и он выполняет определенную задачу. Есть версия, что в плане стиля Платонов - это продолжения (в гипертрофированной форме) толстовских языковых экспериментов. Но в XIX веке к новшествам относились строже, язык чувствовали тоньше, и почитать Толстого с его стилем - для современника, наверное, это был такой "взрыв мозга", как для нас чтение Платонова.
Конечно, стиль Толстого (как и Достоевского) сложно сделать образцом для гимназического соченения. Но гению вообще не надо быть "языковом образцом". Гении сплошь и рядом изобретают свой собственный язык.
Вот такое у меня сложилось мнение о Толстом - ужасно неоригинальное, несовременное!
Вы, наверное, разочарованы?~)
|
</> |