Куколка-потеряшка посещает Институт Курто и выгуливается во дворе Сомерсет-Хауса

paslen — 02.10.2016 За относительно небольшие (человеческие) размеры, галереи Института Курто хочется назвать как самым типичным, так и самым нетипичным лондонским художественным музеем – смотря с какой стороны зайти и кому что важно.

Нетипичный он, так как с точки зрения командировочного, погрязшего в пучине коллекционных грандов, слишком маленький, слону дробина. После разгула обеих Тейт, разумно устроенной, но всё равно громадной Национальной и Виктории-с-Альбертом, не говоря уже об Британском музее, такие локальные, будто бы временные, экспозиции, как в RA или в Курто, кажутся недостаточными. Слишком уж воспринимательная машинка разогнана и подогнана под проглатывание, не прожевав, больших разноцветных кусков.

В Курто же всё приглушено и максимально смикшировано – экспозиция, по возможности, конечно же, отступает назад и как бы самостирается, стараясь не проявлять себя, оставив зрителя один на один с картинами. И даже с картиной, так как визит в Курто, несмотря на четыре этажа (каждый последующий чуть больше предыдущего), хочется назвать «выставкой одной картины». Причём неважно какой: несмотря на отборное количество перворазрядных шедевров из хрестоматии, у каждого этот самый шедевр, на котором хотелось бы сконцентрироваться – свой собственный.

Так, я выбрал цикл тьеполовских эскизов, скромно развешанный в простенке, два шедевра Эдуарда Моне (так как это действительно великие картины), главная из которых, конечно же, «Фоли-Бержер», которую хотел купить Щукин, да душка Репин отговорил. Остальное на любителя – эффектное ню Модильяни, персиковый Ренуар, острохарактерные балерины Дега. Превосходный семейный портрет кисти Рубенса, качественные экспрессионисты. Да, одноухий Ван Гог, конечно же. Сезанн там первоклассный, ничуть не хуже того, что в Национальной галерее.





Последний этаж самый большой и самый неинтересный, хотя ХХ век его сгруппирован, в основном, в первой его четверти – снова пейзажи импрессионистов, отдельно французы, отдельно немцы, комната Джаспера Джонса, комната англичан, временная выставка Giorgiana Houghton с густой, пастозной живописью, настолько плотной, что в холсте может ложка стоять. Но все эти Кандинские-Явленские зримо проигрывают тому, что было раньше. И дело не в качестве экспонатов – они на последнем этаже выше головы прыгают.

Курто – самый типичный лондонский музей потому что это совершенно частная инициатива, состоящая, казалось бы, из лакун и умолчаний: классические коллекции состоят едва ли не из производного набора картин, более характеризующего личный вкус коллекционеров лорда Ли Вархема или Роджера Фрая. Более-менее протяжённый и связанный нарратив здесь принадлежит, конечно же, импрессионистам и постимпрессионистам.
Совсем как в ГМИИ, который мне Курто, почему-то напомнил. Это же, между прочей незаметностью, крайне амбициозная структура.

У кого, правда, что болит: в ГМИИ заметны, в основном, столично-имперские амбиции стать, причём, не по статусу, сразу всем. У Курто задачи и заманухи совсем иные – им важно быть, а не казаться музеем идеального экспонирования. Когда учитывается максимум факторов – от условия хранения (специальные деревянные полы, панели с особым режимом температуры и влажности, максимально выверенное освещение) до идеальной сохранности экспонатов и местнического, совершенно незаёмного уюта «для своих».

Галереи находятся при институте, являющимся подводной частью этого айсберга. Реставраторы заботятся о теле, а поколения искусствоведов, постоянно «повышающих цитируемость» показанных шедевров, об их душе. При Курто существует масса факультативов, лекториев и студий: сидят непрофессиональные художники перед Матиссом или Боннаром и медитируют на зависть командировочным. Так как этот dream, связанный со студийцами, можно легко продолжить, придумав людям, сидящим за мольбертами на последнем этаже Курто, какие-то судьбы, бытовые особенности, расписание трудовой недели, на всех порах бегущей к пятнице или к субботе, в которую можно, отбросив все дела, сбежать в полусумрак галереи, чтобы «порисовать» Матисса. Ведь понятно же, что для внутреннего, причём, скорее всего, терапевтического употребления.

Я, кстати, оценил, как трепетно и, в то же время, по-деловому английские музейщики занимаются со своим партактивом из числа постоянных зрителей. Все они могут рассчитывать на членство в дружеских союзах, предлагающих всякие скидки да льготы. Особенно актуально это для дорогущих временных выставок, бесплатных для членов профсоюза, а так же для специальных членских комнат и баров, устроенных наподобие аэропортовских вип-лаунджей, что особенно актуально для музеев-громад, типа Британского, Тейт Модерн (удивлению моему нет предела: из ничего ведь возникла, всего-то 16 лет назад, а как уже успела раскрутиться) или V&A.

Не знаю, есть ли там пеленальные столы, но всё остальное (от удешевлённого бара до искусствоведческих брошюр) – в полном комплекте. У советского человека срабатывает стереотип, что подписка подобного рода доступна только богатым людям, однако, поинтересовавшись на сайтах соответствующими разделами, я узнал, что для музеев с миллионным трафиком – это вполне плёво-копеечное дело, смыл которого в глубине и широте охвата. Лично мне тут важно то, как вполне прагматические маркетинговые схемы облекаются в войлочные тапочки и душевную заботу о, нет, не «покупателе услуги», но о соратнике и заинтересованном человеке. Ну, да, друге.

Курто размещается в северном крыле Сомерсет-Хауса, поэтому, не добрав здесь, можно вполне залакировать впечатление какими-то другими культурными посещениями.
Кстати, я именно так и поступил. В кафкианском Сомерсет-Хаусе очень правильно сейчас проходит Первая международная биеннале дизайна и выставка, посвящённая музыке Бьорк, куда постоянно стоят порционные очереди (так как экспозиция действует как одно целокупное представление). Это, кстати, или некстати, сближает выставочный комплекс на набережной Виктории с Музеем Виктории и Альберта, где тоже в центре – музыкальный проект, а вокруг да около – Фестиваль лондонского дизайна.

Но в V&A мне особенно уютно не было, а вот из Курто уходить не хотелось. Да и куколке-потеряшке здесь тоже понравилось: четырёхугольный комплекс британских министерств и ведомств (в том числе и морского) эффектно врыт в набережную. То, что обычно называется "цокольным этажом" уходит в Сомерсет-Хаусе глубоко под землю, образуя на глубине эффектно позеленевшие каменные переходы - с арками и львами - в исключительно пиранезевском духе.

Но особенно куколке-потеряшке понравилось не в подземельях, где света белого не видно, но во дворе Сомерсет-Хауса, где ей позволили немножечко прогуляться. Там же, не вместившись в квартет классицистических крыльев с национальными экспозициями стран-участниц биеннале, разместили экспонаты Греции, Великобритании и Албании, так вот на албанском скульптурном лабиринте из кривых зеркал в духе комнаты смеха куколка-потеряшка чуть было не попросила эстетического убежища.
Пришлось объяснять ей, дурёхе, что Албания, на самом деле, не то, чем она, на интернациональной биеннале дизайна, кажется.
Потеряшка прислушалась к моим размышлизмам и согласилась подумать, потерпеть. Умная.

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Архив