Киплинг

Баллада о царской шутке Когда в пустыне весна цветет, Караваны идут сквозь Хайберский проход. Верблюды худы, но корзины тучны, Вьюки переполнены, пусты мошны, Засыпаны снегом, долгие дни Спускаются с Севера в город они. Была бирюзовой и хрупкой тьма, Караван отдыхал у подножья холма Над кухней стоял синеватый дымок, И о гвозди палатки стучал молоток, И косматые кони кое-где Тянули веревки свои к еде, И верблюды, глухой издавая звук, Растянулись на четверть мили на Юг, И персидские кошки сквозь сизый мрак Фыркали злобно с тюков на собак, Торопили обед то там, то тут, И мерцали огни у форта Джемруд. И несся на крыльях ночных ветров Запах верблюдов, курений, ковров, Дым, голоса и звук копыт, Говоря, что Хайберский торг не спит. Громко кипел мясной котел. Отточили ножи - и я пришел К погонщику мулов Магбуб-Али, Который уздечки чинил вдали И полон был сплетен со всей земли. Добрый Магбуб-Али говорит: "Лучше беседа, когда ты сыт". Опустили мы руки, как мудрецы, В коричневый соус из жирной овцы, И тот, кто не ел из того котла, Не умеет добра отличить от зла. Мы сняли с бород бараний жир, Легли на ковры, и наполнил нас мир, На Север скользил разговор и на Юг, И дым ему вслед посылал чубук. Великие вещи, все, как одна: Женщины, Лошади, Власть и Война. О войне мы сказали немало слов, Я слышал вести с русских постов: Наточенный меч, а речи что мед, Часовой в шинели средь тихих болот. И Магбуб-Али глаза опустил, Как тот, кто намерен басни плести, И молвил: "О русских что скажешь, друг? Когда ночь идет, все серо вокруг. Но мы ждем, чтобы сумрак ночи исчез В утреннем зареве алых небес. Прилично ли, мудро ли, так повторю, О врагах Царя говорить Царю? Мы знаем, что скрыли Небо и Ад, Но в душу Царя не проникнет взгляд. Незваного друга проклял бог, Вали Дад подтвердить бы это мог". Был отец его щедр на слова и дела, Кудахчущей курицей мать была, И младенец рос среди стариков И наследовал горе несчетных слов И с ним безумье, - и вот дерзнул Ждать, что его почтит Кабул. Побывал далеко честолюбец тот, На границе, где серых шинелей взвод. Я тоже там был, но я счастлив, Ничего не видал, молчал - и жив. Как дыханье, ловил он молвы полет, Что "этот знает", что "молвил тот", Басни, что мчались из уст к устам, О серых шинелях, идущих к нам, Я слышал тоже, но эта молва Исчезает весной, как сухая трава. Богом забыт, нетерпеньем объят, Обратно в столицу скакал Вали Дад, В полный Дурбар, где был весь двор, И с Вождем Войны Царь вел разговор. Густую толпу растолкал он плечом И, о чем слыхал, рассказал о том. Красный Вождь улыбнулся - ни дать ни взять Так на лепет сына смеется мать, Но тот, кто б смеялся, смеялся зря Перед темным, как смерть, лицом Царя. Нехорошо, придя в Дурбар, Голосить о войне, как будто пожар. К цветущей айве на старый вал Его он отвел и там сказал "Будут хвалить тебя вновь и вновь, Доколе за сталью следует кровь Русский идет с войной впереди. Ты осторожен. Так ты и жди! Смотри, чтоб на дереве ты не заснул, Будет недолгим твой караул. Русский идет, говоришь ты, на нас. Будет, наверно, он здесь через час. Жди, карауль! А завидишь гостей, Громче зови моих людей". Прилично ли, мудро ли, так повторю, О его врагах говорить Царю? Стража, чтоб он не сбежал, стерегла, Двадцать штыков - вокруг ствола. И сыпался цвет, как снежинки, бел, Когда, содрогаясь, он вниз глядел. И волею бога - велик он один! - Семь дней над судьбою он был господин. Потом обезумел; со слов людей, Он прыгал медведем среди ветвей, И ленивцем потом, и сорвался вниз, И, стеная, летучей мышью повис. Развязалась веревка вокруг руки, Он упал, и поймали его штыки. Прилично ли, мудро ли, так повторю, О врагах Царя говорить Царю? Мы знаем, что скрыли Небо и Ад, Но в душу Царя не проникнет взгляд. Кто слышал о серых шинелях, друг? Когда ночь идет, все серо вокруг. Великие вещи, две, как одна: Во-первых - Любовь, во-вторых - Война, Но конец Войны затерялся в крови - Мое сердце, давай говорить о Любви! |
По праву рожденья Мы пили за королеву, За отчий священный дом, За наших английских братьев (Друг друга мы не поймем). Мы пили за мирозданье (Звезды утром зайдут), Так выпьем - по праву и долгу! За тех, кто родился тут! Над нами чужие светила, Но в сердце свои бережем, Мы называем домом Англию, где не живем. Про жаворонков английских Мы слышали от матерей, Но пели нам пестрые лори В просторе пыльных полей. Отцы несли на чужбину Веру свою, свой труд; Им подчинялись - но дети По праву рожденья тут! Тут, где палатки стояли, Ветер качал колыбель. Вручим любовь и надежду Единственной из земель! Осушим наши стаканы За острова вдали, За четыре новых народа, Землю и край земли, За последнюю пядь суши (Как устоять на ней?), За нашу честь и доблесть, За доблесть и честь друзей! За тишь неподвижного утра И крыши наших домов, За марево выжженных пастбищ И некованых скакунов, За воду (спаси от жажды!), За воду (не поглоти!), За сынов Золотого Юга, За тысячи миль пути. За сынов Золотого Юга (встать!), За цену прожитых лет! Если что-то ты бережешь, ты и поешь о том, Если чем-то ты дорожишь, ты и стоишь на том Удар - на удар в ответ! За стадо на пышных склонах И за стада облаков, За хлеб на гумне соседа И звук паровозных гудков, За привычный вкус мяса, За свежесть весенних дней, За женщин наших, вскормивших По девять и десять детей! За детей, за девять и десять (встать!), За цену прожитых лет! Если что-то мы бережем, мы и поем о том, Если чем-то мы дорожим, мы и стоим на том: Два удара - на каждый в ответ! За рифы, и водовороты, И дым грузовых кораблей, За солнце (но не замучай!), За ливень (но не залей!), За борозды в милю длиною, За зиму в полгода длиной, За важных озерных чаек, За влажный ветер морской, За пастбище молний и грома, За его голубую высь, За добрые наши надежды И Доброй Надежды мыс, За безбрежные волны прерий, За безбрежные прерии вод, За империю всех империй, За карту, что вширь растет. За наших кормилиц-язычниц, За язык младенческих дней (Их речь была нашей речью, Пока мы не знали своей) За прохладу открытой веранды, За искры в морских волнах, За пальмы при лунном свете, За светляков в камышах, За очаг Народа Народов, За вспаханный океан, За грозный алтарь Аббатства, Связующий англичан, За круговорот столетий, За почин наш и наш успех, За щедрую помощь слабым, Дарящую силой всех! Мы пили за королеву, За отчий священный дом, За братьев, живущих дома (Бог даст, друг друга поймем). До света - тосты и тосты (Но звезды вот-вот зайдут), Последний - и ноги на стол! - За тех, кто родился тут! Нас шестеро белых (встать!), Над нами встает рассвет. Если что-то мы бережем, мы и поем о том, Если чем-то мы дорожим, мы и стоим на том Шесть ударов - на каждый в ответ! Мы протянем трос от Оркнея до мыса Горн (взять!) - Во веки веков и днесь Это наша земля (и завяжем узел тугой), Это наша земля (и захватим ее петлей), Мы - те, кто родился здесь! |
Бремя белых Твой жребий - Бремя Белых! Как в изгнанье, пошли Своих сыновей на службу Темным сынам земли; На каторжную работу - Нету ее лютей,- Править тупой толпою То дьяволов, то детей. Твой жребий - Бремя Белых! Терпеливо сноси Угрозы и оскорбленья И почестей не проси; Будь терпелив и честен, Не ленись по сто раз - Чтоб разобрался каждый - Свой повторять приказ. Твой жребий - Бремя Белых! Мир тяжелей войны: Накорми голодных, Мор выгони из страны; Но, даже добившись цели, Будь начеку всегда: Изменит иль одурачит Языческая орда. Твой жребий - Бремя Белых! Но это не трон, а труд: Промасленная одежда, И ломота, и зуд. Дороги и причалы Потомкам понастрой, Жизнь положи на это - И ляг в земле чужой. Твой жребий - Бремя Белых! Награда же из Наград - Презренье родной державы И злоба пасомых стад. Ты (о, на каком ветрище!) Светоч зажжешь Ума, Чтоб выслушать: "Нам милее Египетская тьма!" Твой жребий - Бремя Белых! Его уронить не смей! Не смей болтовней о свободе Скрыть слабость своих плечей! Усталость не отговорка, Ведь туземный народ По сделанному тобою Богов твоих познает. Твой жребий - Бремя Белых! Забудь, как ты решил Добиться скорой славы,- Тогда ты младенцем был. В безжалостную пору, В чреду глухих годин Пора вступить мужчиной, Предстать на суд мужчин! Мировая с медведем Ежегодно, схватив винтовки, белые люди идут Маттианским проходом в долины поохотиться там и тут. Ежегодно сопровождает беспечных белых людей Матун, ужасный нищий, забинтованный до бровей. Беззубый, безгубый, безносый, с разбитой речью, без глаз, Прося у ворот подаянье, бормочет он свой рассказ - Снова и снова все то же с утра до глубокой тьмы: "Не заключайте мировой с Медведем, что ходит, как мы". "Кремень был в моей винтовке, был порох насыпая в ствол Когда я шел на медведя, на Адам-зада я шел. Был последним мой взгляд на деревья, был последним на снег мой взгляд, Когда я шел на медведя полвека тому назад. Я знал его время и пору, он - мой; и дерзок, и смел, Он ночью в маисовом поле мой хлеб преспокойно ел. Я знал его хитрость и силу, он - мой; и тихонько брал Овец из моей овчарни, пока я крепко спал. Из каменной пещеры, где гордых сосен ряд, Тяжелый от обеда, бежал медведь Адам-зад, Ворча, рыча, бушуя, вдоль голых диких скал. Два перехода на север - и я его догнал. Два перехода на север - к концу второго дня Был мной настигнут Адам-зад, бегущий от меня. Был заряд у меня в винтовке, был курок заранее взведен Как человек, надо мною внезапно поднялся он. Лапы сложив на молитву, чудовищен, страшен, космат, Как будто меня умоляя, стоял медведь Адам-зад. Я взглянул на тяжелое брюхо, и мне показался теперь Каким-то ужасно жалким громадный, молящий зверь. Чудесной жалостью тронут, не выстрелил я... С тех пор Я не смотрел на женщин, с друзьями не вел разговор. Подходил он все ближе и ближе, умоляющ, жалок и стар, От лба и до подбородка распорол мне лицо удар... Внезапно, безмолвно, дико железною лапой смят, Перед ним я упал, безликий, полвека тому назад. Я слышал его ворчанье, я слышал хруст ветвей, Он темным годам оставил меня и жалости людей. С ружьями новой системы идете вы, господа, Я щупал, как их заряжают, они попадают всегда. Удача - винтовкам белых, они приносят смерть, Заплатите, и я покажу вам, что может сделать Медведь. Мясо, как головешка, в морщинах, в шрамах, в узлах - Матун, ужасный нищий, угощает на совесть и страх. "Заберитесь в полдень в кустарник, его подымите там, - Пусть он бушует и злится, идите за ним по пятам! (Заплатите - надену повязку.) Наступает страшный миг, Когда на дыбы он встанет, шатаясь, словно старик, Когда на дыбы он встанет, человек и зверь зараз, Когда он прикроет ярость и злобу свинячьих глаз, Когда он сложит лапы, с поникшей головой. Вот это минута смерти, минута Мировой". Беззубый, безгубый, безносый, прося прохожих подать, Матун, ужасный нищий, повторяет все то же опять. Зажав меж колен винтовки, руки держа над огнем, Беспечные белые люди заняты завтрашним днем. Снова и снова все то же твердит он до поздней тьмы: "Не заключайте мировой с Медведем, что ходит, как мы." |