КАПИТАЛ

serge_le — 05.09.2025

Мне сегодня не спалось. На этот раз вместо того, чтобы считать овец, я думал о Карле Марксе, который в своих работах среди прочего предсказывал неизбежную концентрацию капитала, его укрупнение, монополизацию, разорение мелких собственников и прочий постапокалипсис...

Меня заинтересовало, что относительно этой идеи произойдет с религиозными организациями? Будет ли экономическая социология коррелировать с социологией религиозной?

Логично было бы предположить, что в марксистской матрице религиозные группы в поисках адаптивных механизмов не смогут не отреагировать на экономические (базисные) изменения в обществе и вынуждено будут сами изменяться. Меня заинтересовал не столько качественный, сколько количественный аспект проблемы: религиозные группы будут укрупняться или дробиться? У Маркса идея концентрации капитала связана с идеей неизбежного экономического краха, но произойдет ли крах религиозный?

1.

Согласно Марксу, «базис» (экономические отношения и способ производства) определяет «надстройку» (государство, право, религию, культуру). Религиозная организация и ее структура — часть «надстройки». Укрупнение капитала, концентрация и централизация капитала, рост монополий — это процесс в «базисе». Следовательно, изменения в религиозной организации, если они будут, станут в той или иной форме отражать и обслуживать интересы господствующего класса — буржуазии, естественно.

Поскольку марксизм видит в религии, в том числе в ее социальных институтах, инструмент легитимации существующего порядка и сглаживания социальных противоречий, то легко предположить, что буржуазное общество сформирует собственный запрос к религиозному сообществу и попытается селектировать наиболее удобный для себя вид этого сообщества. Крупная «централизованная религиозная организация», особенно с находящимся за границей «центром принятия решений», легко может вызвать подозрение в том, что она является самостоятельным источником политической, культурной и идеологической власти (или распространяет власть третьей стороны), ввиду чего крупному капиталу может быть выгоднее иметь дело с множеством более мелких и слабых религиозных групп, которыми легче управлять, финансировать одни и игнорировать другие, стравливать их между собой. Капитал будет разными способамт подчинять себе «надстройку», трансформируя ее под свои нужды. Ему нужна не сильная независимая религиозная организация, а управляемый и фрагментированный религиозный рынок, где он играет роль «регулятора».

2.

Укрупнение капитала ведет к тотальной «коммодификации» (превращению в товар) всех сфер жизни. Религия – якобы не исключение. Кажется логичным, что согласно Марксу, стоит ожидать усиления тенденции к дроблению и разъединению под растущим контролем и влиянием крупного капитала: поддержка множества конкурирующих между собой церквей и деноминаций может быть эффективной стратегией для «отвлечения внимания от истинных экономических проблем» (а истинные проблемы всегда экономические по своей сути). С точки зрения интересов капитала, общество должно быть объединено только интересами самого капитала, поскольку все другие формы объединения предполагают риски самого страшного: вероятность объединения рабочего класса по классовому признаку, которое само по себе революционно и антагонистично по отношению к интересам капитала (буржуазии).

Крупные инерционные религиозные структуры могут самостоятельно, без побуждения извне, дробиться на более динамичные организации, которые, как малые бизнесы, лучше приспосабливаются к запросам, по мере роста становящимся все более эксклюзивными («нишевый маркетинг»): церкви для молодежи, для бизнесменов, для военных и госслужащих и, самое радикальное, для определенной этнической или политической группы.

3.

Но! В ходе диалектического взаимодействия базис и надстройка – как причина и следствие – могут, если упрощенно, меняться местами. Поэтому мы должны предположить, что разукрупнение религиозных организаций может иметь и обратный экономический эффект. Религиозные противостояния, как и этнические, могут обернуться глобальными экономическими противоречиями.

Логично ожидать, что в марксистской вселенной капитал, напротив, иногда может быть заинтересован в создании крупных, централизованных религиозных структур по аналогии с корпорациями. Такая мега-структура может быть как более эффективным идеологическим средством для передачи единого стандартизированного послания, оправдывающего существующий строй, так и партнером в реализации социальной повестки (управлении благотворительностью, образованием и пр. «сотрудничествами с»), где выгоднее и проще иметь одного крупного контрагента, чем множество мелких.

Ну, и если пытаться использовать религиозную организацию на международной арене в качестве инструмента мягкой силы, то выбирать для этой роли можно только ту, что будет охватывать максимальную часть верующих граждан. И если происходит апелляция к одобряющему мнению религиозного института при принятии непопулярных в народе решений, то также категорически важно, чтобы это был институт максимально возможного религиозного большинства – как в целях разделения ответственности, так и в целях придания решению видимости обоснованности и духовной значимости.

4.

Религиозные организации, видимо, все больше будут перенимать логику существования коммерческих предприятий, которую формально можно свести к идее конкуренции за «потребителя» (прихожан): брендинг, маркетинг, реклама, поиск ниш и пр. Однако, и при таком раскладе найдётся место как для крупных религиозных «корпорации», так и для мелких «стартапов» – в рамках правил, определяемых зловещим капиталом. Свободная конкуренция между организациями в рамках установленных правил может способствовать улучшению качества «предложений» на «духовном рынке», где под качеством подразумевается эффективность, а под эффективностью – способность привлекать новых членов и удерживать старых.

Должны ли религиозные сообщества развиваться «диалектически» и революционно, или же это развитие будет аккумулятивным или еще каким-нибудь? По идее – первый вариант. Самый наглядный пример такой «революционной подстройки» религиозного сообщества произошел при Реформации, когда посредством радикальной реорганизации системы удалось добиться большей ее эффективности при минимализации расходов государства на ее обслуживание.

---

Но если снять шлем виртуальной реальности и оглянуться вокруг, то почему нет никакой наблюдаемой однозначности как в согласии с такими расчетами, так и с отрицанием их?

Все просто: отношение современных экономистов и философов к марксистской теории концентрации капитала крайне неоднозначно. В основном ее отвергают как универсальный и неизбежный закон, хотя и признают локальную значимость отдельных элементов и тенденций. Но, наверное, честным было бы сказать, что в многом пророчества Маркса не сбылись именно потому, что капиталистическое общество к ним «прислушалось».

Главный тезис Маркса о том, что концентрация капитала неизбежно ведет к падению нормы прибыли, обострению кризисов и революционному краху капитализма, не подтвердился исторически. Капитализм оказался чрезвычайно адаптивным: антимонопольное законодательство, регулирование финансовых рынков, деконцентристская налоговая и социальная политика…

Весьма адаптированными оказались и религиозные мега-корпорации: они, начавшие свое существование задолго до всех нынешних политических и экономических систем, сумели предложить в качестве приоритетной повестку, сформулированную вокруг нашего пункта «4».

Но и сам капитал выработал адаптивные механизмы минимизации возможного «негативного», нежелательного влияния религиозных институтов как на капитал в частности, так и на социальные процессы в самом широком смысле.

Было бы глупо отрицать наличие роста рыночной власти крупных корпораций в некоторых секторах (BigTech, фармацевтика), но вместе с этим произошло параллельное нишевое расширение рынка (не знаю, как точно это назвать) и соответствующих возможностей для предложения и конкуренции, в результате чего объем малого и среднего бизнеса только возрос и вопреки прогнозам Маркса стал главным источником занятости и инноваций в «капиталистических» странах.

С религиозными институтами также: как это ни парадоксально, но именно развитие религиозных мега-корпораций определяет «историческую необходимость» и возможность появления новых религиозных групп – прежде всего по линии несогласия и критики религии большинства, а также осознания поиска альтернативы, а иногда и просто единственной возможности ввиду утраты всех предыдущих вариантов.

Сегодня выясняется также, что для того, чтобы «приспособиться», далеко не всегда нужно трансформировать весь религиозный институт – иногда достаточно сослаться на множество вариантов, существующих в внутри самого института (если это соответствует сиюминутным интересам взаимоотношений, конечно).

Очевидно, что сектантство и прочие виды разделений прекрасно развивается ВНУТРИ религиозных мега-корпораций, которые видимо только наращивают свою «монолитность». Более того, при наличии репрессивных мер со стороны «капитала» в адрес сектантов (в кавычках или без) складываются наиблагоприятнейшие условия для процветания «внутривидовой» борьбы, не ориентированной на видимое разделение. Теоретически такое способно привести к краху мега-корпорации в будущем, но это возможно только в случае радикальных изменений в «базисе». В любом случае, медленно, но верно происходит функциональная девальвация прежних критериев видимого единства религиозной группы, что является катастрофическим для самой группы – пусть не с точки зрения ее количества, но с точки зрения ее качества. На примере Православной Церкви достаточно привести пример с Никео-Цареградским Символом веры, который сегодня не является уже даже грубым фильтром распознания «свой-чужой» и требует бесконечного количества «уточнений» на уровне его объяснения.

Вспомним также, что марксистская теория концентрации капитала во многом основана на трудовой теории стоимости (ТТС) — на представлениях, в соответствии с которыми стоимость товаров формируется количеством общественно необходимого труда для их производства в данных социально-экономических условиях. Но вы только вспомните, за сколько нынче торгуют некоторые современные произведения искусства (типа приклеенного к стене банана), вспомните, сколько сегодня стоят некоторые электронные продукты… – воздержусь от обобщений мнений современных экономистов по отношению к этой теории, но мое мнение, пусть и не скромное, весьма скептичное.

В любом случае, если идеи концентрации капитала как-то выводятся из идеи теории трудовой стоимости, то о каком таком труде и стоимости стоило бы говорить в случае с гипотетическим (раз)укрупнением религиозных институтов? Можно с большой натяжкой предположить, что аналогом ТТС послужит представление об уровне влияния религиозных организаций «на формирование духовных, культурных и государственных традиций общества» – т.е., чем больше повлияли, тем больше «стоят», значат для него. Это требует больших усилий, но я подозреваю, что такой подход в нашем контексте может быть раскритикован по тем же лекалам, по которым сегодня критикуют ТТС.

То, что Маркс говорил о капитализме в качестве критики настоящей его картины, во многом оказалось правдой, а то, что он говорил о будущем социализме – не очень. Парадоксально, но именно на «социалистических» экономиках сбываются мрачные Марксовы прогнозы: его теории оказалась «чрезвычайно разрушительными именно для тех стран, которые назвали себя социалистическими», они «на десятилетия определили неправильную ориентацию хозяйственных решений и, как следствие, деградацию производительных сил общества. То, что ни в одной социалистической стране так и не удалось создать здоровую и конкурентоспособную по мировым меркам экономику – бесспорный исторический факт» (акад. Федоренко Н. П.). Ну и со средним и малым бизнесом неудобно получилось: они видятся не самыми перспективными и инновационными агентами рынка, а как «спекулянты» и пр. негативные эпитеты. На фоне этих же экономик не происходит заметного увеличения плюрализма и конкуренции «религиозных предложений в надстройке» – в том числе и по той же причине, по которой не происходит и либерализации аналогичных экономических процессов в «базисе».

Но нам не обязательно смотреть на Маркса, как на экономиста (хотя именно как экономист он является одним из влиятельнейших в истории лиц). Давайте посмотрим на его как социального философа и предположим, что капитал – это не только деньги, а концентрация власти – любой, в том числе и духовной. Можно в постмодерновом ключе избавиться от исключительности экономической составляющей в детерминизме Маркса, и говорить, например, более общих механизмах власти в обществе. А под властью применительно к нашей проблеме понимать не только «возможность навязать свою волю другим людям» – в религиозном измерении власть есть нечто более сложное, то, ради чего человек готов согласиться на рабство и нищету. Она, эта власть, часто – действительно «не от мира сего». Правда, и «другой мир» может быть не обязательно тем, которому принадлежит Царство Иисуса Христа.

Как бы там ни было, Церкви тоже нужно немного прислушаться к Марксу, как это сделал «капитал» – дабы на самом деле не превратиться в то, что в ней видел Маркс со товарищи.

Оставить комментарий

Популярные посты:

thurinus

Куда движется IT в 2026 году: главные тренды

• Ранее
• Архив