help

dcim — 06.05.2010 Чуть меньше года назад начался наш проект со старшими ребятами из детского дома для умственно отсталых детей.

Я напомню, что мы забрали четырех ребят из учреждения и поселили в деревенском доме неподалеку от интерната. Под нашим присмотром они учились готовить, стирать, убирать — в общем, жить самостоятельно. Я напомню, что в детском доме этим не занимались. Из детского дома ребята отправлялись стройными рядами в психоневрологические интернаты и дома престарелых, поэтому задачи социализировать их не стояло.

Изначально проект был задуман, как лагерь, на первый летний месяц, однако, потом мы решили продлить проживание ребят до конца сезона. К осени мы смирились с мыслью, что завершение проекта вряд ли случится раньше достижения совершеннолетия всех его участников, расслабились и зажили.



Сейчас у нас все отлично — ребята научились готовить, следить за домом, ухаживать за животными (я вообще съехал в соседнюю квартиру в доме). Нам, конечно, непросто, но мы справляемся. Одного мы устроили в приемную семью, а всем остальным отыскали родственников.



Целый год мы изучали устройство общества со всех сторон, порой, самых неожиданных.



У нас даже появился «свой» ребенок. Это сын психолога, который сопровождает наших ребят. Не было еще ни одного человека, которого бы оставила равнодушным процедура кормления или переодевания в исполнении наших балбесов.



Можно долго расписывать наши внешние достижения, однако главное изменение, которое произошло, находится внутри. Ребята стали спокойнее, у них ушли режимные повадки и сиротские болячки. Они стали домашними.

Иногда мне даже приходится объяснять людям, которые смотрят фотографии, что ребята, все-таки с диагнозом, настолько теперь он не заметен внешне.

У нас много друзей, которые постоянно приезжают в гости. В общей сложности наша команда насчитывает больше дюжины человек. Компания сложилась, конечно, странная. Но, так как каждый из нас, на правах воспитателя или воспитанника, кусок жизни провел в дурдоме, к странностям мы относимся философски.



Единственное, что омрачает временами наше существование — это чиновники и их любимое занятие — мозгоебство. К нему мы относимся тоже, в принципе, философски (стимуляция мозговой деятельности — один из краеугольных камней нашего воспитательного процесса), однако в профессиональном исполнении органов опеки это явление становится невыносимым.

Или, что еще хуже, опасным.

Нашу компанию несколько раз пытались разогнать, и сейчас, к годовщине проекта нас накрыто новой волной. Положение, по которому ребята живут в доме, продолжая формально числиться в интернате, прописано в Постановлении правительства РФ под номером 432. Не вдаваясь в детали, скажу, что в нем обозначен максимальный срок непрерывного пребывания ребенка в семье на правах гостевого режима — один месяц. Как же мы выходим из положения? Мы пишем заявление на месяц, по истечении срока привозим ребят в интернат. Там их осматривают медики и социальные педагоги, после чего мы пишем новое заявление на следующий месяц. Дел на пару часов. Ни прямых, ни косвенных указаний, которые запрещают нам поступать подобным образом, в постановлении нет.

Поэтому в мае мы написали 12-е заявление.

Вероятно, в честь предстоящего юбилея в опеке в очередной раз проштудировали постановление в поисках подвоха. Новое прочтение принесло новое понимание. Опека решила, что таких месячных заявлений мы можем написать только три.

Три.

Достоверно неизвестно, откуда взялась эта цифра — в законе, который мы заучили, как таблицу умножения, ее нет. Возможно, это было данью верности православным традициям, а возможно просто потому, что именно эта цифра указана на продуктовом магазине, который виден из окон кабинетов опеки.

Пока мы пишем этот текст и упражняемся в горьком сарказме, истекает срок третьего заявления, после чего, по идее, мы должны вернуть ребят, которые уже год живут дома, в интернат. Это случится 10 мая. А это уже совсем не смешно.

Подобный расклад не устраивает ни нас, ни ребят, ни здравый смысл. Буквально нам объясняют следующее: раз вы такие пиздадельные — оформляйте приемную семью, у нас тут как раз акция проходит. Или сдавайте всех обратно в интернат.

Как человек, принимающий непосредственное участие в процессах семейного устройства детей-инвалидов последние пару лет, могу авторитетно заявить, что при текущем положении дел в сфере соцобеспечения, оформлять опеку, которая подразумевает полную ответственность за больного ребенка, может только семья, у которой либо много денег, либо мало мозгов. Другими словами, при полной опеке государство умывает руки, оставляя нас наедине с диагнозами и заработной платой в четыре с половиной тысячи рублей. Это, конечно, очень удобно государству, но совсем неудобно приемным семьям, которые готовы взять такого ребенка.

У нас сложные ребята.

Я уже как-то говорил том, что один из них видел смерть матери от рук отца, другого забрали в интернат из больницы, в которую он попал после побоев, третьему досталось, когда он еще был эмбрионом. Продолжать? Это бекграунд, с последствиями которого, скорее всего, придется уживаться до старости.

У нас взрослые ребята.

Самого старшего отделяет несколько месяцев от совершеннолетия. Они уже вполне себе сформированы. Они знают своих родителей и воспринимают нас, в лучшем случае, как старших братьев. Мы не играем в семью, ни в приемную, ни в какую-либо другую.  

У нас больные ребята.

Находясь в интернате, все они лежали в «Богданово» — областной психиатрической больнице, некоторые — многократно. Все они получали лечение. Это сильнодействующие препараты, влияющие на работу головного мозга. Это не валерианка.



Процесс адаптации такого ребенка вне интерната — семье или общине вроде нашей — долгий и сложный процесс для обеих сторон. В условиях бездействия со стороны собеса, отсутствия профессионального сопровождения, он не укладывается в три месяца. Нет никаких здравых причин или законодательных норм гнать лошадей и ставить рекорды. Нам не надо отчитываться красивой динамикой создания приемных семей в регионе.

Я устал. Я заебался соблюдать политкорректность в высказываниях и дипломатичность в переговорах. 

Нервотрепка с чиновниками за этот год попортила мне крови куда больше, чем энурез или воровство наших подопечных. Сейчас мы уже просто просим не мешать, хотя, по-хорошему, кому-то, ну, скажем, к примеру, тем, кто в отличие от нас, получает зарплату за работу с детьми-инвалидами, стоит тоже приложить некоторые усилия. Разобраться в законах, принять ответственные решения, организовать поддержку приемным семьям.

Мы написали уполномоченному по правам ребенка Псковской области и губеру.

Я не знаю, что еще сделать.

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Архив