Геннадий Черкашин исторический роман "Клянусь Землей и Солнцем" (1978)
marss2 — 13.09.2022
В романе-хронике ленинградского прозаика Геннадия Черкашина
рассказывается о восстании на крейсере "Очаков" в 1905 года в
Севастополе, об участнике этих событий русском революционере
лейтенанте Петре Петровиче Шмидте.
.
Необычное название романа "Клянусь Землей и Солнцем" вот
откуда - по сюжету лейтенант Шмидт ходит по руинам древнего
Херсонеса в Крыму. и там видит мраморную плиту с присягой
гражданина Херсонеса на верность своему городу-государству. которая
начинается словами "Клянусь Землей и Солнцем"
.
роман неплохой -автор знает историю описываемых событий и
умеет интересно рассказывать.
.
Из прочих достопримечательностей кнгиги - роман написан в 70ые годы
в модном тогда литературном стиле "17 мгновений весны" - ну
кто читал. тот помнитт главы с названиями типа "Информация к
размышлению. Штирлиц" или "Информация к размышлению. Мюллер"
вот в романе "Клянусь Землей и
Солнцем" главы называются в таком стиле и
написаны от лица разных героев романа.
.
а действующзие лица романа такие:
лейтентант Шмидт,
его сын (тот самый, про которого шутили в "Золотом теленке"),
маг Папюс -придворный чародей при дворе Николая -2, предшественник
Гришки Распутина
граф Витте - премьер Российской империи в то время
адмирал Чухнин - командующий Черноморским флотом
царь Николай-2
писатель Александр Грин
и так далее - солдаты, .матросы, морские офицеры. жандармский
полковник, крымские уличные бродяги, в общем
героев много
.
автор Геннадий Александрович Черкашин — советский и
российский писатель, журналист, учёный-физик, писмал художественные
книги на морскую тему.
Его не надо путать с однофамильцем , который тоже советский и
российский писатель Николай Черкашин. военно-морской
офицер и печатался в журнале "Советский воин" с повестями и
рассказами тоже на морскую тему.
.
Роман есть в сети
.
Отрывок под катом
.
МАГ ПАПЮС
8 декабря 1905 года, Царское Село
.
Вначале его видели в Одессе — малень¬кий человек с живыми,
проницательными глазами и под¬вижным лицом покинул пароход, который
прибыл из Марселя. Потом его красный клетчатый шарф и широкополую
шляпу видели в Москве, как раз в тот де¬кабрьский день, когда там
восстал Ростовский полк гренадер.
Человек этот побродил по Москве, поглазел на кремлевские
соборы, с удовольствием пообедал в «Славян¬ском базаре» и вечерним
поездом отбыл в Петербург с Николаевского вокзала.
.
На следующий день, ближе к вечеру, он уже выхо¬дил из поезда
на перрон в Царском Селе.
— Резиденция его величества, — на ломаном рус¬ском языке
сказал он извозчику, и тот подвез его к во¬ротам в Александровский
парк.
— О-ля-ля! — с восхищением оглядывая Екатеринин¬ский дворец,
воскликнул француз и, расплатившись с извозчиком, вылез из
саней.
В караульном помещении он обратился к офицеру, изъявив
желание, чтобы о его прибытии было доложено лично императору или
императрице.
.
Офицер тут же по телефону связался с комендантом двора
генералом Треповым, передав ему, что из Парижа прибыл месье Па-пюс,
который настаивает, чтобы о его прибытии до¬ложили их
величествам*
Трепов распорядился, чтобы француза препроводили к нему.
Молоденький казачий офицер, который великолепно говорил
по-французски, предложил месье Папюсу за¬нять место рядом с собой в
расписанных узорами санях, и они помчались по великолепному
заснеженному пар¬ку.
Стоял веселый солнечный день с небольшим мороз¬цем, бодро
поскрипывали полозья, и месье Папюс, не скрывая своего восхищения,
вертел головой, правой рукой придерживая за поля уже совершенно
нелепую среди русской зимы шляпу.
Увидев через окно эту шляпу,
Трепов не удержался, чтобы не покрутить пальцем возле своего
виска.
Гене¬ралу было известно, что еще в октябре государь счел
необходимым вызвать из Парижа известного мага Па-пюса, о
возможностях которого ходили всякие легенды.
Трепов ожидал увидеть старца, подобного индийскому брамину, а
приехал какой-то чокнутый в дурацкой шля¬пе.
Заметив в руках у приезжего саквояж, он подумал, что следовало бы
обыскать его прежде, чем Папюс бу¬дет представлен августейшим
особам.
.
Француз вошел в кабинет и, сняв шляпу, помахал ею с какой-то
старомодной галантностью, что оконча¬тельно убедило Трепова в том,
что перед ним тронутый умом.
— О, месье Папюс! — сказал Трепов, стараясь изо¬бразить
восторг.
— Если я не ошибаюсь, то генерал как раз в этом и
сомневается,— проговорил француз, глядя в упор на Трепова
смеющимися глазами. — Смотрите, генерал, ведь у вас руки з
пуху.
Бросив взгляд на свои руки, что получилось у него совершенно
непроизвольно, Трепов, к своему ужасу, увидел, что руки его по
самое запястье покрыты жел¬тым плотным пушком.
— Так тепло, не правда ли? — смеясь, проговорил
француз, выставляя на стол к Трепову свой саквояж.—В перчатках
вам будет удобнее обыскать это, приступайте, генерал.
На глазах пораженного офицера генерал с удиви¬тельной
покорностью порылся в саквояже.
..
— А теперь вы можете снять эти замечательные пер¬чатки и
положить их в мою шляпу; не правда ли, она чудесна, генерал?
— О да! — согласился Трепов, опуская в шляпу два тонких
пушистых комочка.
.
— А теперь доложите обо мне сиру, генерал, — ска¬зал француз,
опускаясь в кресло.
— Будет исполнено, — проговорил Трепов, не пони¬мая, что это с
ним творится такое.
— Се ля ви, женераль,— пожимая плечами и гри¬масничая,
проговорил Папюс и лукаво подмигнул ос¬толбеневшему
сопровождающему.
«Шарлатан, не иначе»,— подумал Трепов, отойдя на значительное
расстояние от своего кабинета, но тут же испугался, что эти его
мысли тоже станут известны французу, и поэтому он тут же мысленно
добавил: «Нет, нет, я пошутил, месье, вы гениальны».
.
Время близилось к полуночи, когда после непродол¬жительной
беседы с августейшими супругами маг Па¬пюс согласился вызвать дух
усопшего Александра III, Кроме императорской четы на литургии маг
разрешил присутствовать только одному человеку — молодому адъютанту
императора Мандрыгко.
.
В сопровождении старшего камердинера Папюс осмотрел несколько
залов, пока его выбор не пал на один — маленький уютный зальчик с
темно-красными китайскими вазами.
Посреди зала он велел поставить два кресла и зажечь свечи в двух
канделябрах.
.
Затем Папюс распорядился, чтобы во всех ближайших залах был
полностью погашен свет. Императора и императ¬рицу он усадил в
кресла, а адъютанта поставил позади, и приготовления эти скорее
напоминали приготовления фотографа, который задался целью сделать
групповой портрет.
.
Еще, наверное, с минуту Папюс возился со светом, гасил свечи до тех
пор, пока мягкий полумрак не сменился густым. Освещенным осталось
только не¬большое пространство перед креслами.
.
Папюс пересек его и занял место на самой границе между светом и
тьмой.
Скрестив на груди руки, он взглянул на при¬сутствующих.
.
Глаза императрицы горели сухим лихо¬радочным блеском, шея и покатые
плечи были белы, как мрамор.
Николай выглядел немногим лучше: кожа на его лице словно ссохлась,
глаза помутнели. Манд-рыгко стоял не шевелясь и не мигая.
В мертвой тиши¬не было слышно, как потрескивают свечи.
.
Папюс все стоял, словно ждал чего-то. Чаще зады¬шала
императрица.
Где-то в дальнем зале пробили пол¬ночь первые часы, затем вторые,
третьи, наконец звук множества часов слился в один, и тогда
послышался голос Папюса:
.
— Его величество идет... Я слышу звук его шагов... Сир
приближается сюда... Тяжелые шаги колосса...
.
Папюс говорил это, не сводя взгляда с группы лю¬дей.
Голос его звучал все глуше, все отрешеннее, а сам он, вся его
нелепая странная фигура медленно, едва заметно погружалась в тень,
и в тот момент, когда он исчез, все присутствующие услышали
грузные, тяжелые шаги, в которых Николай с содроганием в сердце
узнал поступь своего отца.
Вот, похоже, хлопнула дверь в со¬седней комнате...
Или это показалось...
Острые ногти императрицы впились в руку императора — за дверью
кто-то кашлянул. И тотчас послышался скрип откры¬ваемой двери.
Двери отворились, и на пороге выросла громадная, как гранитная
глыба, фигура Александра. Все те же стоптанные сапоги,
ношеные-переношеные шаровары, потертый мундир с потускневшими
эполета¬ми.
.
Никто никогда не мог понять этой его привычки до¬нашивать вещи до
дыр.
Он вообще не любил никакой роскоши, предпочитая жить в маленьком
Аничковом дворце, а роскошный Зимний пустовал.
Некоторое вре¬мя призрак стоял на пороге, глаза его были закрыты,
простоватое мужицкое лицо неподвижно — он словно бы спал стоя.
Но вот веки дрогнули, и чистые голубые глаза в упор глянули на
Александру Федоровну.
.
От неожиданности и ужаса императрица вскрикнула, рука ее
непроизвольно рванула связку жемчуга, и жемчуг ше¬лестящей струйкой
потек на паркет.
Стиснув пальцами подлокотники кресла, Николай не отрываясь
смотрел па отца. Александр грузно пересту¬пил с ноги на ногу, и,
вздрогнув, тотчас метнулось пла¬мя в канделябрах.
.
— Зачем ты побеспокоил меня, сын мой? — прого¬ворил призрак,
больше уже не обращая внимания на русскую императрицу.
.
— Отец, дай совет, что мне делать? Я растерян. Россию словно
подменили. Восстал флот, волнуется ар¬мия, одолевают
либералы... Что же делать мне, отец?
.
— Запомни, — пророкотал призрак,— ты должен во что бы то ни
стало подавить начинающуюся револю¬цию. Но она еще возродится и
будет тем сильнее, чем суровее должна быть репрессия теперь. Что бы
ни слу¬чилось, бодрись, мой сын. Не прекращай борьбы... что¬бы ни
случилось... запомни.
.
С этими словами гигантская грузная фигура Алек¬сандра
колыхнулась, теряя свою отчетливость, и стала меркнуть.
Что-то неясное еще раз мелькнуло в проеме дверей, и тотчас обе
створки с хлопаньем закрылись, словно от сквозняка.
Первой пришла в себя императрица.
.
— Ты слышал, что он сказал?
.
— Что-то страшное, Алике... Я., я... ничего не по¬нял!.. Я
ничего не понял! — крикнул Николай, вскакивая на ноги и хватаясь за
голову. Его уже бил тик, левая рука судорожно дергалась вместе с
плечом, голова тряслась. — Я ничего... ничего не понял, — кричал
он.— Почему она возродится?! Почему будет сильнее?! Как неясно, как
загадочно отец говорил...
.
Странно гримасничая, словно его раздирал смех, Папюс жадными
глазами следил за истерикой русского императора.
Он наслаждался произведенным эффектом.
Каждый его сеанс стоил дорого, этот — Папюс не сомневался—принесет
ему рекордную сумму.
Однако и эту сумму еше можно было несколько увеличить.
.
— Сир! —еще немного выждав, произнес маг.— Я открою вам
смысл.
Вас...—Папюс выразительно взмахнул рукой, объясняя своим жестом,
что это касается и императрицы гоже, — подстерегает смертельная
опасность.
Такая же, как его величество короля Людовика и ее величество
Марию-Антуанетту.
Пока я жив, вы. можете жнгъ спокойно — я отведу опасность от вашего
августейшего семейства.
К несчастью, защитная сила моей магии уйдет вместе со мной.
.
— Сколько же вы собираетесь еще прожить, месье? — вырвалось у
императрицы.
— О мадам, можете мне поверить, я хотел бы, чтобы это
продолжалось бесконечно, но даже маги бессильны здесь что-либо
поделать, — проговорил француз, и опять в его черных живых глазах
сверкнули веселые искорки.
.
По странному совпадению маг Папюс умрет в феврале 1917
года.
Известие о кончине Папюса повергнет, по свидетельству французского
посла Мориса Палеолога, августейшую чету в сильное уныние.
.