ФЕХТОВАЛЬЩИК

zaldibar — 17.06.2024

1.

На фехтование я попал случайно. Вообще-то, мы с Маликом Розыкуловым шли записываться на бокс. Цель у нас была весьма практическая. Каждый день после уроков у школьных ворот стояла местная шпана, собиравшая с останавливаемых наугад малолеток ежедневный оброк. Платил народ безропотно и в основном медными монетами. Но мытарей это вполне устраивало, поскольку при поставленном на поток процессе их интересовал не индивидуальный улов, а вал. Учебный год начался недавно, и до нас черед пока не дошел. Про теорию больших чисел мы тогда не знали, но понимали, что очень скоро придется в очередной раз вывернуть свои карманы и нам. И не то что было жалко отдавать свои кровные пятаки и гривенники каким-то придуркам, хотя, конечно, безропотно расставаться с накоплениями было тоже досадно. Но если еще в четвертом классе мы смотрели на корыстолюбивую шпану, как некую досадную неизбежность, вторгающуюся в наше детство из неразумного жизнеустройства взрослых, то в пятом классе картина мира резко переменилась. Мы вдруг стали ощущать себя причастными ко всем достижениям и несовершенствам человечества, и многие проблемы вселенной стали теперь восприниматься как личные. Ничего не подозревавшие хулиганы продолжали относиться к нам, как к детям, а мы ими уже не были. Как, например, я сам.

Словом, бокс показался мне тогда неплохим выходом. Никаких олимпийских медалей на повестке дня не стояло, хотя Малику были обещаны именно они. Мною. Для убедительности пришлось даже отдать аргентинскую марку с боксером, стоящим в довольно нелепой позе над поверженным соперником. Мне же вместо квадрата боксерского ринга воображение подсовывало совсем иное ристалище. Я выхожу из школьных ворот. Без глупого ранца на спине. Дурацкий пионерский галстук свешивается из кармана. Через плечо небрежно переброшена пара боксерских перчаток. «Деньги давай! - равнодушно напоминает прыщавый кровопийца Уткур, который похоже, родился с окурком папиросы в углу рта, - Есть деньги?» Он смотрит не на меня, а зорко поглядывывает поверх моей головы на толпу глупых родителей, встречающих в отдалении своих первоклашек. Глупых, потому что они думают, что с их детьми всё будет иначе. «Есть, – отвечаю я, насмешливо улыбаясь, - целых шестьдесят копеек, а что?» Уткур переводит свои глазки-буравчики на меня, и по его лицу я вижу, что он пытается меня запомнить с неподдельным интересом естествоиспытателя . Должно быть, хочет в наказание за дерзость перевести меня в режим ежедневных платежей. Искренне удивленный тем, что я не отвожу взгляда, он решает привести смутьяна в чувство единственным известным ему методом – двинув в ухо. На что я неприметным движением отклоняю голову и провожу в его обезьянью челюсть простенький апперкот. Потом переступаю через его осевшую мешком на асфальте тушу и закуриваю сигарету «Прима», прикрывая огонек спички ладонями, сложенными лодочкой. Неожиданно я натыкаюсь взглядом на красавицу Кубовскую, которую перевели к нам в пятый класс из школы на Кукче. Впрочем, можно и без Кубовской. Хватит с меня и присутствия Людки Амбург, которая первой в нашем классе стала носить под голубой школьной формой лифчик, потому что она занимается художественной гимнастикой. В классе она сидит впереди меня с дурой Назаровой, и поэтому я вижу, что у одной под платьем на спине есть застежка, а у другой нет.

Но моим феерическим боксерским планам не суждено было сбыться, поскольку ни в какую секцию бокса я не записался. Наверное, судьбе показалось, что из меня никогда не получится того, что она для меня наметила, покуда на какое-то время важной частью моей жизни не станет именно фехтование.

Стадион «Спартак» был в Ташкенте не самым большим, зато самым от школы близким. Мы учились во вторую смену, которая начиналась в двенадцать и заканчивалась в шесть. Сразу после уроков, чтобы не идти мимо Уткура и его приспешников, мы с Маликом перелезли через забор на заднем дворе школы и переулками спустились к стадиону. Для начала мы посмотрели на тренировку футболистов. Они потною толпою умело гонялись за мячом и кричали друг другу «На, на!», что означало «Давай, пасуй сюда, не видишь, я открылся!». Величественные вратари, несмотря на жару, были в перчатках и кепках. Кепку, предположим, можно было еще одолжить у отца, но своих кожаных перчаток он мне, конечно, не отдаст. Какие там кожаные перчатки, если всего пару лет назад я с трудом отбился от бабушкиных резинок, продеваемых в рукава пальто и пришиваемых к варежкам, чтобы те не терялись в сутолоке зимних забот.

Потом наше внимание привлекли похожие на породистых гончих легкоатлетки. В шиповках на босу ногу, легко и красиво перебирая конечностями, они перелетали через беговые барьеры, установленные на гаревой дорожке вдоль футбольного поля. Но бегать без устали по кругу должно было быть скучно.

Потом мы поднялись на площадки над трибунами и с завистью стали смотреть на велосипедистов, сердито крутящих педали своих ажурных гоночных велосипедов, установленных на каких-то вращающихся валиках. Штангисты и борцы нам вообще не понравились, потому что показались слишком серьезными, массивными и волосатыми. Толстоногие волейболистки из сборной «Спартака» отогнали нас от своей площадки, ссылаясь на опасность сильных мячей, способных якобы сбить нас с ног. Гордые загорелые теннисисты разговаривали почему-то по-татарски и на нас вообще не обращали никакого внимания. «Кому нужен их теннис, если человек готовится к серьезному выяснению отношений с малоприятными типами, вроде Уткура?» - сказал я, подталкивая в спину Малика, заглядевшегося на двух девиц в коротких белых юбках, которые били ракетками по мячу у зеленой стенки.

Да, а про фехтовальщиков я почему-то вообще ничего не знал. Более того, мне даже в голову не приходило, что в наше время кто-то еще владеет этим старинным искусством. Как гласил самодельный, выцветший от времени плакат над дверью в кабинет военрука, «Артиллерия - царица полей!».

Чтобы добраться до спортивного зала, где по нашим предположениям проводился набор в секцию бокса, было нужно пройти мимо большого вольера, отгороженного от остального мира довольно мелкой металлической сеткой. Было по-сентябрьски тепло, и солнце словно не собиралось уходить с синего неба. Внутри вольера между высокими тополями кипела какая-то своя, не совсем понятная постороннему наблюдателю жизнь. Звенел и мигал белыми, красными и зелеными огнями какой-то электрический аппарат, установленный на столике перед одной из фехтовальных дорожек. Люди, в странных одеяниях с гибкими клинками в руках довольно ловко передвигались по этим дорожкам и, делая картинные выпады, наносили друг другу то ли удары, то ли уколы. Некоторые были в белых фехтовальных, как я догадался, костюмах, другие довольствовались обыкновенными спортивными штанами, которые тогда назывались трико, и были засупонены в какие-то стеганые нагрудники. Лица тех, что фехтовали, были закрыты проволочными масками.

«А вы что здесь делаете, мальчики?» - подошла к нам изнутри вольера вальяжная девушка в синем спортивном костюме с воротничком на молнии, который назывался «олимпийкой». Из-за того, что лицо у нее было некрасивым, выражение его казалось капризным. Мы с Маликом переглянулись. Это была наша прошлогодняя пионервожатая Римма, которая исчезла уже через неделю, уехав на то ли на какую-то спартакиаду, то ли на двухмесячные спортивные сборы. Мама у нее была чемпионкой по легкой атлетике, да и сама Римма, кажется, считалась восходящей спортивной звездой. Вместо нее нашей вожатой улыбчивая Валя, старшая сестра Ленки Осиной. В такую вожатую немедленно влюбились без памяти даже двоечники, которых и в пионеры-то еще не приняли. По Вале Осине схожили с ума все старшеклассники и, говорят, даже сам завуч Пантелеймон. А в саму Ленку Осину никто не влюблялся. До восьмого класса. Но это уже другая история.

«Мы, это, - сказал я, - идем на бокс записываться!»

«Э, да я тебя знаю! – вдруг улыбнулась Римма мне, а потом Малику: – И твоя личность мне тоже почему-то знакома!»

«Вы были нашей вожатой в прошлом году, - напомнил ей я. – Разве Вы не легкоатлетка?»

2.

На стадионе «Спартак» секцией фехтования заведовала семья Колотиловых. Старший тренер Анна Михайловна Колотилова, сама - бывшая чемпионка по фехтованию на штыках, неизменно лучилась добротой и спортивным энтузиазмом. Ее легко можно было представить участницей сталинских физкультурных парадов, идущей по Красной площади с развевающимся флагом спортивного общества. Впрочем, она и в самом деле ходила на эти парады, хотя про флаг почему-то никогда ничего не рассказывала. Невысокого роста, синеглазая, уже морщинистая, но все еще крепкая и быстрая, она тренировала нижнюю когорту начинающих. Правда, с новичками, вроде нас с Маликом, первые несколько занятий обычно проводили не тренеры, а просто фехтовальщики поопытней. Никаких рапир или шпаг нам не выдавали целую неделю. В первый день Римма показала нам фехтовальную стойку и велела делать шаги вперед и назад. Шаги у нас получались легко, но заниматься бесконечной шагистикой было скучно. Через неделю в группе начинающих осталось три человека, а еще через месяц отвалился и Малик. Большой отсев новичков Анну Михайловну не смущал, поскольку ставка была не на массовость, а на подготовку будущих чемпионов.

Муж Анны Михайловны, Александр Михайлович Колотилов был краснолиц, среброволос и женолюбив. Когда-то он считался неплохим саблистом и конником, а теперь выбился в важные спортивные падишахи и в спартаковской бюрократии заведовал фехтованием и офицерским пятиборьем. Он ворочал фехтовальными финансами и начальствовал над спортсменами в поездках на соревнования и сборы. В его ведении находились также закупка и распределение спортивного снаряжения. Держался Колотилов осанисто и степенно, но цепкий его взгляд выдавал какую-то необычно жесткую плутоватость. Кажется, он даже сидел в тюрьме, но об этом упоминать было не принято. Мне нравилась щеголеватость его одежды и начищенность остроносых башмаков, то желтых, то черных в зависимости от времени года. От него веяло сложным сочетанием запахов, из которых по-настоящему знакомы мне были только запах коньяка, потому что отец предпочитал его по праздникам всем иным напиткам, и еще - запах одеколона «Кармен», которым всё мое детство коварные парикмахеры пытались обдать меня после каждой стрижки. Конский дух и запах пороха мне, наверное, только мерещились, хотя пятиборцы, которых Колотилов тренировал, кроме фехтования на шпагах, кросса по пересеченной местности и плавания, соревновались именно в стрельбе из пистолета и скачках с препятствиям. Лет ему было, пожалуй, за пятьдесят, и меня удивляло, зачем этот глубокий, по моим понятиям, старик одевается по последней мужской моде, словно стиляга Роберт, снимавший комнату в доме у корейцев за нашим забором.

В противоположность своему ухоженному мужу, неутомимая Анна Михайловна все последующие десять лет появлялась на тренировки исключительно в застиранных олимпийках и разношенных спортивных туфлях, которые в СССР позднее стали называть кроссовками. Жили они в одном из мелких домиков на задах стадиона, имея, кстати, соседками Римму с ее незамужней мамой-чемпионкой. Общее отчество Анны Михайловны и Александра Михайловича, а также разительная схожесть, которую им придавал их лицам носы с раздвоенным кончиком, навели меня на хитроумную мысль, что они были тайными братом и сестрой.

К сожалению, это граф-монтекристовское построение трещало по швам под напором очевидного демографического факта: у Колотиловых была взрослая красавица-дочь по имени Инна, которая прилюдно называла их «папой» и «мамой». Точеный носик наследницы по-колотиловски раздваивался на конце точно так же, как и разновеликие носы венценосной четы родителей, что окончательно разрушало мою первоначальную версию. Инна училась на последнем курсе медицинского института и, как писала местная газета, «одной из первых среди женщин в городе получила звание мастера спорта по фехтованию». Когда на тренировках она случайно проходила рядом, мое сердце прекращало биться. Внешне я своей слабости никак не проявлял, поскольку прекрасно понимал, что фехтовальщику моего статуса и возраста рассчитывать на взаимность этой взрослой принцессы было абсурдно. Одно дело Людка Амбург, которую я знал с детского сада, другое – эта небожительница, затмевавшая своим безупречным телосложением даже богиню Артемиду из «Греческих мифов» Куна.

Если среди женщин единственной и бесспорной звездой была лучезарная Инна, то на вершине мужской спартаковской фехтовальной иерархии в те годы теснилось сразу три человека. Как и подобает суперменам, они носили звучные имена: Юра Юлдашев, Эмма Малярович и Виля Султанаев. Похожий на бесстрастного индейца, Юра был смугл, мускулист и мрачен, как жених, у которого украли невесту. Массивный и основательный Эмма , напротив, отличался неизменным благодушием и поражал неподготовленных девушек буйной кудрявостью волос, зычностью голоса и библейской волоокостью. Жилистый и долговязый Виля был развязен, как мим, и тощ, как обструганная доска. Под раскаты собственного бренчащего жизнерадостного смеха, он щедро вываливал на публику бесчисленные байки и хохмы, сыпавшиеся из него, как ириски из порванного пакета. Мне его чрезмерная жизнерадостность казалась слишком шумной, однако многие, включая Анну Михайловну, просто души в нем не чаяли. Юра и Эмма успели закончить институты и служили инженерами в каких-то неведомых мне НИИ, а Виля работал на авиационном заводе мастером и учился заочно на химика-пищевика. Гуманитариев в поколении этих титанов, кажется, вообще не было, а если и были, то они не занимались фехтованием на стадионе «Спартак».

Все трое были пока неженаты, что небезосновательно вынуждало Анну Михайловну проводить время от времени среди разнокалиберных девушек-фехтовальщиц разъяснительно-профилактическую работу об опасностях добрачных связей. Это была эпоха позднего Хрущева, когда нецеломудренные невесты - по крайней мере, в нашем городе - считались падшими женщинами. Но друзья-полубоги вели между собой давнее сражение отнюдь не за смертных рапиристок, и мне было странно, что Анна Михайловна не замечала, как я думал, очевидного.

Тренировочный конвейер в секции фехтования был отлажен четко, и уже через месяц предварительной обкатки в качестве подопечного Анны Михайловны, я был определен в утреннюю группу Юры Юлдашева.

Оставить комментарий

Популярные посты:

fogrant

Лицензия Astra Linux Special Edition: что включает и кому нужна

gelio

Парковка с высоты

luvida

О времени, о жизни, о себе

congregatio

Нелёгкие

lady_catari

Всё начинается...

anna_bpguide

Будапешт, Восьмой район. Другой двор

• Архив