Еврейские ценности

sdze — 07.10.2020 Т'филин — это две деревянные коробочки, к каждой приделаны кожаные ленточки. Одна коробочка крепится на левом бицепсе; вторая — водружается на лоб. В каждой — маленькие свитки пергамента с молитвами. Я сам не видел – они закрыты наглухо, но мне так сказали. Каждое утро водружаю их на руце и главу, в буквальном смысле слова выполняя заповедь о том, что святое писание должно быть в действиях и помыслах наших.

   Но только на время молитвы. Т'филин слишком свят, чтобы носить его совершая повседневные дела, типа мытья посуды или хождения в сортир. После проборматывания непонятных слов на древнееврейском, аккуратно складываю его в пластиковые футлярчики, футлярчики засовываю в бархатную сумочку, а сумочку — в пластиковый конверт. В таком виде я могу таскать его куда угодно и он остаётся как новенький — то есть, такой-же, каким он мне достался в 15 лет, когда рэб Мойше подошел ко мне, положил мне руку на голову и сказал:

   - Да возвысится народ Израилев. Этот т'филин принадлежал очень усердному ученику талмуда. А до него — еще более усердному... Короче — вот.

   В Праге, в еврейском музее, были собраны предметы, принадлежавшие племени, которое в тех краях практически полностью вымерло — на маленьком кладбище могильные камни понатыканы теснее, чем иглы на дикобразе. Один из предметов — т'филин, такой же как мой. За музейным стеклом он выглядел египетской древностью, не из мира сего, экс-по-на-том. Трудно было поверить, что точно такие же ежедневно используются сотнями тысяч евреев по всему миру — и мной.

   Мы ездили по Европе, частенько оказываясь на свежем воздухе во время утренней молитвы. Я раскладывал коробочки на скамейке, одевал ермолку и молился. Редко-редко кто-то останавливался поглазеть, в основном все деликатно проходили мимо. Никто никогда ничего не спросил.

   - Нафига тебе это нужно? Хватит уже херней страдать.

   Мы опаздывали на поезд.

   - В синагогу ты не ходишь, кипу не носишь, свинину, скотина, жрёшь...

   Лёва все не мог мне простить тот год, который мы прожили вместе, в общаге. Питались мы дошираками и колбасой, которая помещалась в наш бюджет только двумя вариантами: съедобной — со свининой и малосъедобной — без. Опиум для народа еще не выветрился из моей пейсатой головы и я запрещал ему приносить свинину в наш еврейский очаг. А потом я перевелся в другую школу, уехал от Лёвы и немедленно бросил не есть свинину. Случайно получилось.

   А кипу — ермолку которую носят все религиозные евреи (и папа римский! — добавлял папа мой), я перестал носить еще раньше. Как это произошло: я познакомился с девочкой, первой девочкой, с которой можно было не играть, а играться и она мне говорит:

   - ...А что это у тебя за такая смешная шапочка?..

   И все. Я трезво оценивал свои шансы. Некоторым моим друзьям кипа даже шла — добавляла элемент экзотики в набор из серых глаз, бицепсов и бархатных баритонов. Моему же еврейскому носу, подростковым усикам и сутулым плечам лишняя экзотика только мешала. А как же Господь Бог? У него не было никаких шансов. За девичью улыбку — любой девушки — я готов был продать еврейского бога, и всех остальных богов в придачу. Разумеется эта жертва была абсолютно необязательна — редкую девицу пугают умеренные проявления религиозности в потенциальном партнере. (Раз кипу носит, значит не наркоман – примерно так рассуждают они.) Но, если священные заповеди предков хоть на йоту могли помешать мне залезть в девичьи трусы — то и заповеди, и предки немедленно шли туда, где обрезано.

   Вот так, к двадцати годам из всей моей истовой религиозности остались только две деревянные коробочки в бархатном мешочке.

   Каждое утро я надевал т'филин, шептал «Шма Исроэл», и прямо на кровати собирал его в футлярчики, в мешочек. Иногда с кровати спрашивали:

   - Что это?

   - Это - чтоб молиться.

   - Так ты ж не религиозный, вроде?

   - Неа... Но я — на всякий случай...

   - Ты, ведь, вчера кричал, что все религии — зло и что все это — глупости?

   - Вот такой я весь противоречивый!

   Сказать правду, что бросить страшно — было стыдно. А вдруг боженька молнией тыкнет? Болезнь нашлёт? Самолётом дрыгнет? А вдруг не помолюсь и — кабум? Да еще и девицу с кровати припечатает. Ведь, господь бог — ревнивый бог (Исход 34:14). Даже вот теперь пишу — и страшноватенько. А тогда — бросить такую заповедь! С деревянными кубиками! Каждое утро, кроме субботы, праздников и поста на Йом-Кипур! Но когда понял, что молюсь не потому что верю, а потому что боюсь — дал лени взять своё.

   Кстати, поститься на Йом-Кипур тоже бросил — просто очень кушать хотелось.

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Ранее
• Архив