Есть ли у России будущее?

«Накануне» и «Отцы и дети» - романы-близнецы. Их невозможно понять в отрыве друг от друга. Наши дети, в частности, изучающие в рамках школьной программы только «Отцов и детей», очень много теряют, поскольку без образа Инсарова достаточно сложно понять подлинный смысл образа Базарова. И с Рудиным важно бы его сравнить, но Инсаров все же выступает подлинным ключом к пониманию Базарова.

Инсаров и Базаров – наиболее выразительные представители тургеневских «лишних людей», они олицетворяют собой два типа пассионарности, резко выделяющихся на фоне рыхлой, безмятежной и субпассионарной среды. Катя в разговоре с Аркадием, заворожённым пассионарной волей Базарова, дает простую, но удивительно точную характеристику последнему: «Ну, так я вам скажу, что он… не то что мне не нравится, а я чувствую, что и он мне чужой, и я ему чужая… да и вы ему чужой. … Как вам сказать… Он хищный, а мы с вами ручные».

И Инсаров тоже по-своему хищный, но его пассионарность, диаметрально противоположна пассионарности Базарова.

Инсаров верит в свою родину и свой народ, не отделяет свою судьбу от «общего дела». Когда Елена спрашивает его, насколько сильно он любит свою родину, Инсаров отвечает: «Что же другое можно любить на земле? Что одно неизменно, что выше всех сомнений, чему нельзя не верить после Бога? И когда эта родина нуждается в тебе…» Базаров наоборот свой народ презирает, страну не любит, счастья ей не желает. Его кредо: «Ну, будет он [крестьянин] жить в белой избе, а из меня лопух расти будет; ну, а дальше?»

Инсаровым двигают любовь и стремление к созиданию. Великая идея возрождения родины наполняет весь смысл его существования, не оставляет пространства для частной жизни, частных интересов. Заворожённая его пассионарностью Елена восклицает: «Освободить свою родину! Эти слова даже выговорить страшно, так они велики». Базарова наоборот гложет ненависть, он открыто в этом признается Аркадию, к окружающему его обществу. Его раздражают никчемные и пустые люди, как среди дворян, так и среди невежественного крестьянства. Даже по отношению к родителям он не может скрыть своего презрения: «Мои родители … заняты [занимаются своими обыденными делами] и не беспокоятся о собственном ничтожестве, оно им не смердит… а я… я чувствую только скуку да злость».

У Инсарова есть твердые принципы, которые наполняют его жизнь целью, смыслом и идеалом. У Базарова нет ни принципов, ни авторитетов, ни плана или программы созидательной деятельности. Он явился в этот мир чтобы разрушать. «Вы все разрушаете… Да ведь надобно же и строить», - пытается ему возразить Николай Петрович. На что Базаров равнодушно отвечает: «Это уже не наше дело… Сперва нужно место расчистить».

Инсаров растворяется в коллективном «Мы» своего народа, не признает свою личную, индивидуальную значимость, отказывает себе в праве на личное счастье, отделенное от счастья своей родины. «Наше время нам не принадлежит», - говорит он. Или вот еще: «Это еще неизвестно [насколько человек любит родину]. Вот когда кто-нибудь из нас умрет за нее, тогда можно будет сказать, что он ее любил». Эта сопричастность к коллективной судьбе своего народа окрыляет Инсарова, придает ему силы. Базаров же наоборот тонет в своей гордыне, демонстративно ставит себя выше окружающих, равнодушен к чужой боли и к чужой слабости. И этот эгоизм только разрушает его и ведет к погибели.

Два антипода. Два типа пассионарности. Первая - осмысленная и созидательная. Вторая – бессмысленная и разрушительная. Первая обладает колоссальной притягательной силой. Вторая – пугает и отталкивает, обрекает на одиночество. Инсаров – болгарин. Базаров – русский.

Инсаров, получив образование в России, стремится скорее покинуть ее. Ее бездеятельная атмосфера душит его. Связав с Инсаровым свою судьбу, обретя в нем и в его борьбе смысл своей жизни, Елена, перед самым отъездом из России мысленно оглядывается на своих близких и вопрошает себя: «[Несчастные] Зачем живут?». После гибели Инсарова Елена в письме к матери отказывается от возвращения на родину: «Вернуться в Россию – зачем? Что делать в России?» Эту фразу можно прочитать и иначе: ради чего там следует жить? Жажда обретённого наконец смысла своего существования, которого ей так не хватало на родине, заставляет ее и после смерти Инсарова остаться верной «делу всей его жизни». Она присоединяется к черногорским войскам в Герцеговине, где следы ее и теряются.

Короче говоря, тургеневская дихотомия наводит на удручающие для нас выводы: болгарская среда (и, в целом, вся наша ближайшая славянская родня) порождает Инсаровых, русская среда порождает Базаровых. Елена записывает в своем дневнике: «Отчего он [Инсаров] не русский? Нет, он не мог быть русским». Тему подхватывает и Добролюбов в своей рецензии на роман «Накануне». Извольте-с, какая среда – такие у нее и герои, говорит он.

Еще несколько сравнений.

«Заметьте: последний мужик, последний нищий в Болгарии и я – мы желаем одного и того же. У ВСЕХ У НАС ОДНА ЦЕЛЬ. Поймите, какую это дает уверенность и крепость!» - говорит Инсаров Елене.

«Как вы полагаете, что думает теперь о нас этот человек?» - спрашивает Павел Петрович Базарова о «мужике», увидавшего «господ» незадолго до их дуэли. «Кто ж его знает! – отвечает Базаров, - всего вероятнее, что ничего не думает. Русский мужик – это тот самый таинственный незнакомец, о котором некогда так много толковала госпожа Ратклифф. Кто его поймет? Он сам себя не понимает».

Отец пытается разговорить Базарова на тему скорой отмены крепостного права, порадовать сына. Тот с равнодушным сарказмом парирует: «Вчера я прохожу мимо забора и слышу, здешние крестьянские мальчики, вместо какой-нибудь старой песни, горланят: Время верное приходит, сердце чувствует любовь… Вот тебе и прогресс».

В имении отца Базаров, подтрунивая над крестьянами, требует у них излагать «воззрения на жизнь»: «Ведь в вас, говорят, вся сила и будущность России, от вас начнется новая эпоха в истории – вы нам дадите и язык настоящий, и законы». Немного погодя, соседский мужик пытается выяснить у крестьянина, о чем барин с ним толковал: «О недоимке что ль?». «Какое о недоимке, братец ты мой! Так, болтал кое-что; язык почесать захотелось. Известно, барин; разве он что понимает?»

«Увы! – добавляет от себя сам Тургенев, - презрительно пожимавший плечом, умевший говорить с мужиками Базаров (как хвалился он в споре с Павлом Петровичем), этот самоуверенный Базаров и не подозревал, что он в их глазах был все-таки чем-то вроде шута горохового…»

«Слышала ты, Елена, - с внезапным воодушевлением начинает рассказывать Инсаров во время их прогулки в Венеции, - говорят, бедные далматинские рыбаки пожертвовали своими свинчатками, - ты знаешь, этими тяжестями, от которых невода на дно опускаются, - на пули! Денег у них не было, они только и живут что рыбной ловлей; но они с радостью отдали свое последнее достояние и голодают теперь. Что за народ!»

Красной нитью через весь роман «Накануне» проходит вопрос Шубина, повисший в воздухе, так и не получивший ответа: «Когда ж наша придет пора? Когда у нас народятся люди?»

Ждали и дождались, да не тех только.