Добрый наш народ

То, что называют российской культурой, спасибо демократии, — феномен многоплановый. Классика и попса. Фильмы и сериалы. Творцы и тусовщики. На выбор — кому что нравится. Хотите напрячь мозги — вот вам «Трудно быть богом». Хотите приобщиться к псевдоистории — пройдите на «Сталинград» с его объемными приколами. Хотите, грустя, посмеяться — это к Жванецкому. А вот если поржать — тогда прямиком на «Кривое зеркало». Непересекающиеся множества людей, не понимающих друг друга. Ну и пусть себе — важно, чтобы, сгрузившись на станцию метро после спектаклей разных МХАТов, эти множества не шли бы, подобно футбольным фанатам, друг на друга.

Но тут в общем пока спокойно: поклонники Звягинцева и Михалкова-младшего физическими расправами друг другу не угрожают. Зато в интернете добрый наш народ отрывается по полной, в выражениях особо не стесняясь. Понятно, что основной объект критики — это федеральные и региональные власти и их конкретные представители, обострение у которых носит всесезонный характер. Однако и деятели культуры часто попадают под раздачу. Особенно когда есть информационные поводы: новый фильм или спектакль, очередные женитьба или развод, пьяный скандал или тусовка по поводу. Не вижу в том вреда: русский язык без неподцензурных лексики и идиоматики просто вымрет. Меня напрягает другое: есть некие моральные табу, нарушители которых в нормальном социуме становятся изгоями. Но не у нас. У нас принято устраивать шабаши в доме, где только что завершил свой земной путь человек. Особенно если этот человек, скажем так, не очень русский.

Не без грустного повода поднял эту тему: 4 марта умер Марк Фрейдкин, в прошлом году только отметивший свое 60-летие. Блестящий переводчик, прозаик, поэт и бард, успевший пару лет назад издать трехтомник своих сочинений. Его песни, несмотря на присутствие ненормативной лексики и того слова, относительно которого Фаина Раневская высказывалась в том смысле, что, мол, как это так: то, что обозначает это слово, есть, а самого слова вроде нет, — пронзительно-лиричны и проникают в такие глубины души, о существовании которых масскультура вообще не подозревает.

Понятно, когда то множество, с которым я стараюсь по жизни не пересекаться, ругает Горбачева. Понятна аллергия этого множества на ушедших Гайдара и Ельцина. Но когда на одном из новостных сайтов появилась первая информация о смерти Марка Фрейдкина, наряду с искренними соболезнованиями пошли, мягко говоря, антисемитские выпады. Классика жанра: не читал, но осуждаю. Функции ЦК КПСС взял на себя интернет: вот оно, реальное гражданское общество, которое не в каких-то там общественных палатах. Вспомним Довлатова: шашлычник дает господину Лернеру три куска хорошего шашлыка, потому что, «ну нравится он мне». В данном случае ситуация иная: «ну не нравится он мне». И прежде всего потому, что нерусский он, Марк Иехиельевич. Мне было очень стыдно.

Много лет назад мой отец, военный юрист, отдыхал в санатории в городе Хмельник в зарубежной ныне стране — Украине. Как-то некий принявший на грудь военный, выйдя на балкон, стал во всеуслышание излагать свои взгляды на нехорошую роль, которую играют евреи. Отец, будучи русским, возмутился и четко заявил, что если еще раз услышит подобные высказывания, то пусть пропагандист здорового советского антисемитизма пеняет на себя. До мер телесного воздействия не дошло: тот моментально угомонился. С интернетом сложнее: лица оппонента не видно.

Всходы зерен государственного антисемитизма, брошенные в конце 1940-х «эффективным менеджером» на советскую почву, формально были выкорчеваны, но они взошли во многих душах. Нельзя быть умнее, талантливее общей массы, тянуть ее за собой. А если ты еще и нетитульной национальности… Масскультура потому и радует многих, что опускается до тебя родного, хрюкнувшего под праздник и впялившегося в телевизор с концертом или жвачкой сериала.

Невзирая на поднявшуюся мутную волну, она не смоет очевидные заслуги штучного Марка Фрейдкина перед культурой России. Он в 1970-е вступил на «житейский шлях» вместе с Сергеем Костюхиным, который был композитором многих его песен, а в дальнейшем аккомпанировал Тимуру Шаову. Фрейдкин спел на вечере его памяти два года назад. Теперь они опять вместе. Еврей и русский. Друзья и творцы. Вошедшие в историю. В отличие от тех, убогий удел коих — разоблачать происки «мировой закулисы».

Сергей Смирнов
директор Института социальной политики и социально-экономических программ НИУ ВШЭ